Книга Пять замерзших сердец, страница 19 – Лора Манель

Вторник, 6 марта 2001 г.: скажем прямо – вынужденное возвращение

Итак, папа сегодня заставил меня вернуться в коллеж. Ему, мягко говоря, не понравилось, что я вчера прогуляла.

«Тебе тринадцать, что же будет дальше?!» Он не понимает, что все в моей жизни пошло насмарку?

Папа привел угрозу в исполнение: довез меня до ворот коллежа (позорище!), дождался, чтобы я вошла и поздоровалась с теткой из школьного комитета. Он бы еще за руку меня привел! СТЫДОБА.

День выдался тот еще. А он думал, побеседует с надзирательницей и все устроится? Все вышло ровным счетом наоборот. Услышав дважды «торжественное возвращение дочери узницы», я не сдержалась и кое-кого прибила. Оказалась в кабинете надзирающей, выслушала назидание: «Я понимаю, тебе сейчас нелегко, но и ты не можешь не понимать, что насилие не выход…» и т. д. и т. п. Голосок ласковый, гладит по шерстке. Значит, я жестокая? Сейчас умру от смеха. Если в нашей семейке кто и склонен к насилию, то это мама. Говорю так, потому что дергаюсь сегодня, но точно знаю: она ничего плохого не сделала. Пишу всякие глупости из-за моих соучеников.

Пусть не достают меня, не изводят. Я так и сказала, объяснила, что происходит, но мне велели успокоиться. Я попросилась в медкабинет и провела там остаток утра.

Итог дня нулевой. Я почти ничего не делала на занятиях. Флавия смотрела на меня с сочувствием, только она ведет себя по-человечески. Ну и еще Жюстина.

Сегодня вечером мы с папой поговорили спокойнее, чем вчера. Я спросила, почему мы не переезжаем из Ла-Рошели. Нет, ну правда, почему? Город суперский, но жить тут невозможно. Совсем… В коллеже все просто ужасно, нашу фамилию треплют, на доме пишут гадости (одну наполовину стерли, но это ненадолго)… Почему бы нам не переселиться? Папа тяжело вздохнул. Ответил: «Это невозможно, наша жизнь здесь, я не могу оставить работу, и от мамы далеко уезжать нельзя… А бабуля Жо?» Короче, мы здесь застряли. Как узники. Как мама. Ладно, согласна. Хоть и не совсем как мама: мы хотя бы небо над головой видим. Она в тюрьме уже неделю, это самая долгая неделя моей жизни. Я думаю о маме, она наверняка угнетена посильнее меня. Как она там живет, что ест, спит ли, общается с людьми или нет? Мы с Фло и бабулей написали ей в воскресенье письмо. Пока не дают свидания, будем общаться так. Остается надеяться, что оно быстро дойдет и порадует маму. Я толком не знала, о чем писать. Думала начать так: «Надеюсь, у тебя все в порядке…» – потом решила, что это до ужаса глупо, ведь ответ неизвестен. Оказывается, сочинять письма – нелегкая работа, тем более когда рассказывать нечего: в коллеже проблемы, дом испоганили, занятия я прогуляла – и ничего приятного. Огорчать маму не хотелось, и я прикинулась, что все в порядке, что гуляла под дождем, а солнце пригревает (даже это может ее расстроить в заточении), что в театральном ателье дела идут хорошо, что мы с бабулей в субботу гуляли по болотам рядом с Луа… Я написала, что нам ее не хватает, потому что это правда и ей будет приятно. Я не призналась, что в доме стало слишком тихо, что мы питаемся консервированными и замороженными продуктами, а Фло плачет каждый вечер… Маме не нужно всего этого знать. Закончила я, как обычно, фразой: «Я тебя люблю». А в постскриптуме добавила: «Уверена, ты ничего не сделала и скоро выйдешь на свободу». Все.