Онлайн книга «Пять замерзших сердец»
|
Хорошо бы узнать дату и начать отсчитывать дни, которые придется перетерпеть. К счастью, я не одна. Подруги мне верят. Они знают мою маму, видели, какие потрясающие торты она печет, как любит ходить со мной по магазинам… Папа вернулся от адвоката успокоенным. Мне кажется, он хотел бы сам вести расследование, но ему нужно работать… И вообще, он в этом ничего не понимает. Марк 17:15, я еще на работе, и мне звонят из дома. Теперь это может быть только Анаис. Флориан у Мартины, она забирает малыша из школы, кормит полдником, помогает делать уроки и занимается им до 19:00. О таком распорядке мы договорились на этой неделе: бывшая няня наших детей, приходившая только по вторникам в конце дня, чтобы моя жена могла сходить в бассейн, вернулась из «запаса» на службу. Требовалось смягчить отсутствие Катрин, и я не могу рассчитывать исключительно и только на Жозетту. Она живет в Ла Флот-ан-Ре и приезжает по средам. Мартина добросовестная, милая и компетентная, она всегда придет на помощь в непредвиденных обстоятельствах… – как в прошлый понедельник, когда в наш дом явилась полиция. Я снимаю трубку с тревогой в сердце. Моей дочери тринадцать – всего тринадцать лет! – и я в ужасе от того, что ей приходится переживать в таком юном возрасте. Вчера она призналась, что всему коллежу уже известно о задержании Катрин, а сегодня утром сказала, что не хочет туда идти, и я уступил. Подобное не в моих правилах, но я пока не составил расписания отца-одиночки с двумя детьми, чью жену обвиняют в убийстве. Я не стал спорить с дочерью: мне кажется, она сейчас вряд ли способна справиться с чувствами. Особенно в присутствии посторонних. Я, кстати, тоже, хотя стараюсь изображать уверенность и у меня, к счастью, понимающий шеф. Жан-Марк – фантастическая личность. Другие шепчутся у меня за спиной, а я изображаю слепого и глухого. Новость распространилась со скоростью пули. Я решил вести себя как ни в чем не бывало и делать свою работу безупречно, чтобы не было стыдно ни перед коллегами, ни перед собой. А еще я гордо держу голову, потому что мне нечего стыдиться. Людям известно немногое. Никто не в курсе, что моя жена мне изменяла, но ни для кого не секрет – спасибо журналистам! – что ее обвиняют в убийстве женщины, и это кажется им полным бредом. Вряд ли кто-то верит в подобное, и некоторые выражают мне поддержку и добрые чувства. Я отвечаю. – Папа, папа! Это ужасно! Ты должен вернуться! Она захлебывается словами, и я едва ее понимаю. Разбираю только: соседи, граффити, стереть. Она в панике. Я пытаюсь успокоить дочь, хочу сказать, что, даже если сейчас уйду с работы, это ничего не изменит, зло уже причинено, но отвечаю: «Оставайся в доме, запрись на все замки!» Выехав на нашу улицу, я сразу вижу ее – огромную ярко-красную надпись на стене нашего дома: УБИЙЦА. Крупные буквы словно бы истекают кровью. У меня кровь стынет в жилах. Нам придется с этим жить. С журналистами, шпионящими за каждым движением, с торчащими на нашей улице зеваками и ранящими душу оскорблениями. Я разрываюсь между яростью на скорый на суждения мир и нелепым чувством вины. Я не сделал ничего плохого – как и Катрин! – но мне стыдно перед детьми, которых не могу защитить. Кто мог сделать эту надпись? Да кто угодно: член семьи жертвы, обычный читатель газеты, уподобившийся судье, завистливый сосед, пользующийся нашей уязвимостью, чтобы плюнуть ядом. Кто угодно… Спрашиваю себя, как убрать граффити и сколько времени пройдет, прежде чем появится следующая надпись. Говорящая надпись, любезно указывающая наш адрес: «Здесь живет женщина, убившая несчастную Беатрис Лансье… Не стесняйтесь осудить их». Автор граффити считает, что нам должно быть стыдно за Катрин и за то, что мы ее семья. Она ужасно поступила, и родные должны платить высокую цену наравне с предполагаемой убийцей. Возможно, человек намекает, что нам больше нечего здесь делать, что нам не рады. Он намекает, что мы должны нести если не крест, то бремя вины. Все трое. |