Книга Вианн, страница 62 – Джоанн Харрис

Собранные вещи уже ждали наверху. Мамины карты, мои документы, блокнот с рецептами, розовые пинетки, свитер, смена одежды, баночка с шоколатлем Ги и деньги, которые удалось отложить. Все было аккуратно упаковано в сумку, с которой я приехала из Нью-Йорка. Остальную одежду – блузки из благотворительного магазина, шифоновые юбки, летние платья, скупленные в призрачной надежде носить следующим летом, – можно оставить, или продать, или раздать. Я старалась не думать о том, как Луи их найдет, будет вспоминать, хранить в шкафу, как платья Марго. Надо было вернуть их в благотворительный магазин, но вещей слишком много, а время поджимает.

Я подумала, что сразу после обеда закрою бистро и отправлюсь в путь. В путь.Во мне отчаянно боролись необходимость и нежелание уходить. Легче, чем сегодня, уже не будет. Тяжелее – возможно, но не легче. Свой подарок Луи я оставлю на кухне. Там я впервые встретила Марго; там еще чувствуется ее присутствие. Это речной камешек размером с ладонь; отполированный, гладкий, синевато-серый. На нем в мельчайших подробностях воспроизведен отпечаток стопы ее ребенка, как будто он на мгновение оперся о камень мокрой ножкой, переходя через реку. Сверху протравленная надпись почерком Марго: Эдмон Лоик Бьен-Эме Мартен.

Думаю, Марго бы понравилось. Надеюсь, Луи поймет, что это значит. Это значит, что все мы оставляем след, даже те, кто уходит слишком рано. Это значит, что мы соединены друг с другом и с прошлым; что любовь не исчезает вместе с жизнью, а остается, чтобы приглядывать за нами и помогать нам расти.

Я выглянула в зал и увидела Эмиля, обедающего в одиночестве. Он задержался после того, как остальные разошлись и я убрала посуду. Затем он допил кофе и отнес пустую чашку на кухню, где я собиралась мыть посуду в большой старой раковине, достойной фермерского дома, глубокой, почти как ванна.

Мгновение он стоял и смотрел на меня; его цвета переливались тревожащей смесью серых, зеленых и недовольных фиолетовых оттенков. Мне показалось, что он выглядит болезненно, на лице прорезались новые морщины; и все же он улыбался, как всегда перед тем как сказать что-то неприятное. Я продолжала мыть посуду, но уголком глаза видела, что он наблюдает за мной, оглядывает кухню, время от времени что-нибудь трогает – деревянную ложку, медную кастрюлю – с видом человека, который попал в незнакомую обстановку.

– Вианн Роша,– наконец произнес он, словно читая по бумажке. – Вианн Роша…или как тебя на самом деле.

Я повернулась к нему.

– Да?

Он пожал плечами. Он выглядел сердитым и больным, и все же продолжал улыбаться.

– Я тут поспрашивал кое-кого, – сказал он, – после того как ты явилась.

У меня екнуло сердце.

– Неужели? И о чем?

Улыбка превратилась в ухмылку.

– Хватит притворяться. Я знаю, кто ты такая. Сразу понял, как ты вошла в дверь. Думаешь, ты первая, кто пытается провернуть этот трюк? Не льсти себе. Он тебе не рассказывал? Та женщина из магической лавки притворялась, будто может разговаривать с мертвыми. Он ей тысячи франков отдал, прежде чем до него дошло наконец. А теперь вот ты. Думаешь, я не знаю? Думаешь, я не знаю, что ты делаешь?

Он еще никогда не говорил со мной столь многословно. И я не сомневалась, что он заранее тренировался, я чувствовала, сколько усилий ему это стоит, сколько энергии отнимает. Он даже приоделся сообразно случаю – темно-серый костюм, кожаные туфли. Эмиль, который обычно одевается как на рыбалку! И я чувствовала в нем ярость, ту самую ярость, что он испытывал при виде меня c самого первого дня, она пылала, как прожектор, заливая воздух его цветами.