Книга Операция на два сердца, страница 70 – Валерий Шарапов

Вернер работал на капитанском мостике, в глаза не бросался. Стоило усилий не смотреть в его сторону. Из хороших новостей — других членов команды нет, они не нужны, ввиду краткосрочного каботажного плавания. Судно исправно, все управление — из рубки. Я видела, как Вернер разматывал швартовочный трос, укладывал его аккуратными изгибами, потом пружинисто вскарабкался на мостик — одетый в джинсы, футболку защитного цвета. На голове фуражка — отличительный знак и дань формальности. У него были крепкие мускулистые руки. В мою сторону Вернер вообще не смотрел — словно я тут пустое место! «Афродита» уверенно уносилась в открытое море, мощно пенилась вода за кормой. Уланов, развалившись на кушетке в кают-компании, самодовольно поглядывал на меня. Похлопал по сиденью рядом с собой. Я села, он тут же полез обниматься. Пришлось терпеть и даже отвечать взаимностью — роль сама себя не сыграет.

— Твоя душенька довольна? — урчал Уланов.

— Угу. Но пока ничего не соображаю, извини. Эх, нам бы с тобой такой кораблик — да плавать на нем двести дней в году…

— С днем рождения, милая.

— Да, ты уже говорил, спасибо…

— Подарок будет вечером — в предельно романтической обстановке.

— Да, это ты тоже говорил… Слушай, — я вскочила, — не могу тут сидеть. Яхта Харрисов на фоне этой прелести — ржавое корыто. Мне надо походить, все осмотреть, как-то приспособиться к этой перемене… В конце концов, мы же не будем все три дня валяться на кушетке… Я хочу загорать, купаться!

— Иди, милая, иди, — снисходительным тоном разрешил Уланов. — А я пока тут побуду, разомнусь чем-нибудь некрепким. Только будь осторожна, — он разразился смехом, — когда станешь прыгать в воду с несущейся яхты.

Когда я уходила, он стаскивал с себя канареечного цвета рубаху, вертел головой, выискивая бар.

Из кают-компании можно было попасть к левому борту и на корму. Там же, слева, имелась лестница на нижнюю палубу — короткий коридор и несколько кают, в том числе наша супружеская спальня. Проход в машинное отделение, если не ошибаюсь, располагался с другой стороны. Я вышла на корму, миновала короткую лестницу. Здесь дизайнеры предусмотрели зону отдыха — столик, диванчики с непромокаемым покрытием.

Пенистая дорожка тянулась за гребным винтом. Повернулся агент Вильямс — он стоял на корме, как часовой, и, видимо, имел глаза на спине. Он сдержанно кивнул, смерив меня взглядом. Я тоже кивнула. Хорошо, что еще не раздевалась. По левому борту следовал катер знакомых очертаний — с другими агентами. И на что расходуются деньги налогоплательщиков? Невеселая мысль пришла в голову: не удастся чекистам их замысел и до конца дней будем томиться в американской тюрьме. Им-то ладно, работа такая, знали, на что идут, а мне за что? Я подошла к борту. Агент украдкой за мной подглядывал. Видно, расстраивался, что я еще не в купальнике. Я шла по левому борту, держась за поручень. Качка почти не ощущалась, судно шло легко и непринужденно. По акватории сновали суденышки, белели и краснели паруса. Я припала к остеклению кают-компании, пытаясь что-то разглядеть. В стеклах отражалось солнце.

— Гав! — пролаял изнутри Уланов и рассмеялся.

Я отшатнулась и чуть не вывалилась за борт. Очень смешно.

Передняя палуба была просторнее задней. Харрисов здесь не было, и хлам поэтому не валялся. На передней палубе коротал время агент Роджерс. Мы обменялись приветственными кивками. Все это крайне не устраивало. Даже без всяких спецопераций, просто отдохнуть — КАК? Еще и с катера меня рассматривали в бинокль. Конечно же, агент Моретти. С палубы я вышла по правому борту, стараясь не поднимать глаза вверх. Примерно в центре находилась лестница в рубку. Настал интересный момент. Остекление кают-компании на этом участке обрывалось — Уланов, разминающийся красненьким, не мог меня видеть. Агенты тоже не подглядывали. Почему нет, собственно? Не пообщаюсь с этим — тоже будет подозрительно. И я полезла — волнуясь, но с приклеенной дежурной улыбкой.