Онлайн книга «Учитель Пения»
|
Мне нужно в зал совещаний. На втором этаже, в бывшей библиотеке. Что ж, зал, как зал — длинный-длинный стол, покрытый когда-то зеленым сукном, ныне протертым до блеклой, болезненной желтизны на местах, кудаобычно кладут локти. Стулья по обе стороны длины, председательское место — кожаное кресло, на сидении в три слоя лежала мешковина прикрывая пружины, в бессильной злобе норовящие ужалить советскую власть. Запах. Запах был сложный, многослойный. Верхняя нота — кисловатый, дешевый табак «Прибоя», «Севера», «Беломора». «Казбек» здесь не курили. Средняя — пыль, въевшаяся в портьеры, и запах человеческих тел, запах пропотевших гимнастерок и кителей. Нижняя, базовая нота — запах страха. Не острого, животного, а хронического, служебного. Страха сказать не то, заявить не вовремя, неправильно понять директиву. Повсюду окурки. На столе в стеклянных пепельницах, заполненных до краев — это ладно, цивилизованно. Но и на паркетном полу, возле ножек стульев, тоже валялись окурки, правда, аккуратно придавленные каблуком, во избежание пожара. Небрежность, доведенная до привычки. Перед нами, как объяснил дежурный, совещались председатели колхозов. О чём? О встречном плане по сдаче зерна, думаю. Или о перевыполнении плана по вспашке зяби. Что-то, что требовало большого нервного напряжения и, как следствие, интенсивного курения. Вот и накурили. А мы — птички-невелички, для нас прибирать зал не стали. Нам предстояло добавить свой слой пепла в эту стратиграфию. Мы — это те, кого комсомольские организации учреждений и предприятий направили на ответственную работу. Записали в бригадмильцы. Явочным порядком. То есть тебе вручают бумажку, говорят: «Товарищ, комсомол доверяет тебе!», и точка. Обсуждению не подлежит. Ну, а кого от нашей Второй школы можно было ещё послать? Юных и не очень женщин, которым и так хватает забот? Совсем не юных мужчин, большей частью нездоровых, или даже инвалидов, для которых выход на службу уже подвиг? А тут я, здоровый, с боевым опытом, да ещё и комсомолец, хоть и на последнем издыхании, по возрасту. И холостой! Идеальный кандидат. Самое место в бригаде содействия милиции, разве не так? И набралось нас, новобранцев, шестнадцать человек. Полувзвод. Я оглядел зал. В основном — не нюхавшая пороху молодежь. Парни семнадцати лет, те, кому на будущий год идти в армию. Они сидели, выпрямив спины, с серьезными, важными лицами. Очень гордые тем, что выбор пал на них. В глазах читался азарт: вот она, настоящая мужская работа, почти военная. Отличный рассказдля девчонок. Схватки, перестрелки, медали! Я же чувствовал себя взрослым на детском утреннике. Мой «боевой опыт» был фантомным, надерганным из воспоминаний Павла Первого, Андрюша же пауков, упавших в ванну, не убивал, а осторожно доставал и перемещал в безопасное место. Пусть живут. И костюм, новенький, хороший, делал меня белой вороной. Нет, не белой. Скорее, светло-серой в мельчайшую полоску. В комнату вошли двое. Первый — заведующий отделом общих вопросов горкома комсомола, товарищ Клюев. Человек с лицом ревизора, проводящего учёт в главном гастрономе Зуброва. Второй — лейтенант милиции, представившийся как товарищ Громов. Фигура под стать фамилии: широкий, скуластый, с руками, привыкшими не столько писать протоколы, сколько работать кулаками. Вместе они олицетворяли два крыла грядущей работы: идеологическое и силовое. |