Книга Учитель Пения, страница 49 – Василий Щепетнев

Я шагал, и коньячная волна качала меня из стороны в сторону. Не беда. Главное — идти. Не оглядываться. И помнить, что в мирном городе, где герои убивают обывателей, а учителя музыки ходят с клинками в тростях, самое важное — всегда иметь на руках бумажку. Подтверждающую что угодно.

Кто это?

Вопрос, от которого стынет кровь, краснеют уши, и молоточки стучат в голове.

Я смотрел в чистенькое, ясное зеркало, висевшее на стене, явно не сегодняшней работы. Что-то дореволюционное и заграничное, вещь из прошлого. Смотрел, и медленно, с похмельной неохотой, приходил в себя. Или, если выражаться языком искусства, входил в образ. Действо не для слабонервных. Образ этот сидел во мне, как случайно проглоченная рыбья косточка, давая о себе знать при каждом неловком движении души.

Итак, система Станиславского, слушайте и запоминайте. Я — Павел Соболев. Павел Мефодьевич для коллег, учеников и прочего населения. Учителей у нас величают с отчеством — традиция, одна из немногих, что пережила все российские реформы и апокалипсисы, малые и великие. Звучит солидно, отдаёт нафталином. Как шерсть старого шинельного сукна.

Как, почему и вследствие какого закона природы я стал им? Информации к размышлению — ноль. Полная тишина, какая бывает в глухой деревеньке ночью, когда кажется, что весь мир вымер, а ты остался единственным идиотом, которого забыли предупредить.

Гипотезы? Пожалуйста. Вариант первый, литературно-благородный: предсмертное видение. Та самая секунда, что растягивается в неделю, а то и в вечность, пока сознание, отчаянно цепляясь за обрывки воспоминаний, лепит себе новую реальность. Амброз Бирс, «Мост через Совиный Ручей». Выбивают табурет из-под ног, а в голове проносится целая жизнь. Только вот чья жизнь?

Вариант второй: я в реанимации, в коме, и мой мозг блуждает по закоулкам времени и пространства, пытаясь собрать пазл из того, что нашел вокруг. Джек Лондон, «Звездный скиталец».

Вариант третий, уже отдающий фантастикой: перенос в прошлое. Марк Твен, «Янки при дворе Короля Артура». Только вместо королевского двора — провинциальный городок из тех, на которых держится великая страна. Ну, так в городках думают. И не без оснований.

И вариант четвёртый: реальное, всамделишное переселение душ, метемпсихоз. Ведь странно получается — теорему Пифагора учат в школе, а о взглядах того же Пифагора о переселении душ — молчок. Но истина дорогу пробьет, пусть и в обход, через «попаданцев», героев фабричной выпечки, имя которым — Легион. Может, и я стал персонажем бесконечных сериалов для тех, кому своя жизнь неинтересна.Читал, читал, и дочитался. Каждому воздастся по книгам его.

Нет-нет-нет, не согласный я. Давай-ка сначала факты, а потом предположения, как учит Великий Сыщик. Конан-Дойль, «Собака Баскервилей».

Жил-да был парень. Андрюша. Андрей Свирский, для людей, знающих его чуть ближе чем шапошно, Книжный Червь, Der Bücherwurm. Студент последнего курса филологического факультета Чернозёмского Государственного Университета имени Ленинского Комсомола, о чем, впрочем, последние лет сорок вспоминают редко. Заведение, чья главная гордость — Земной Шар у входа, как символ мира, и который местные птицы используют по прямому назначению с завидным постоянством.

Почему филфак? А куда мне было податься? Точные науки не тянул. Вернее, тянул, но кое-как, с одышкой и желанием спрятаться за шкаф. Ни разу не Перельман, как с грустью констатировала мать, глядя на мои школьные оценки по математике. Инженером? Звучит приемлемо, мужская профессия. Но где работать-то? В нашем городе, чья история — это руины индустриальной славы, растворённые в смоге дешёвого ширпотреба, шевелится лишь одна «оборонка»: выжил лишь завод среднего машиностроения «Победит», окружённый колючкой и параноидальной секретностью. Инженеров там хватало своих, вполне толковых, малословных, вечно занятых. Остальные заводы стали историей и существуют лишь в памяти. На их месте теперь торговые центры с говорящими названиями «Феникс» или «Арена», человейники из стекла и бетона, да просто Зоны, как у Стругацких в «Пикнике» — огороженные территории, куда ходят только мальчишки да бомжи. Мой дядя, человек в администрации города не из последних, говорил: «Забудь, Андрюша. С заводами расстались всерьёз и надолго». Дядя не простак. Он экономист, доктор наук и практик жизни, работает в отделе, название которого ничего не говорит, а функции для человека с улицы непонятны совершенно. Ему, с его умением держать паузу и делать вид, что он знает больше, чем говорит, можно верить.