Книга Смертью храбрых, страница 56 – Александр Долгирев

– А я ведь мог его спасти…

– Не начинайте, Лануа. Как бы вы его спасли?

– Я собирался подать прошение о помиловании подписанное солдатами его роты.

– Разрешите взглянуть?

Огюстен не видел причин скрывать эту бумагу от Бореля. Тот внимательно прочитал ее и сказал:

– Жаль, что так вышло. Подобную преданность не так-то просто заслужить. Я, например,не уверен, что в схожей ситуации за меня просило бы столько людей.

– Да, жаль… Столько людей хотело спасти ему жизнь, а он все равно мертв – очень по-французски.

– Это Война, Огюстен, вам ли не знать, что на Войне люди умирают. Мишо погиб как воин, сохранил свою честь, отчего же вы не можете удовлетвориться этим?

– Оттого, что вы спасли его честь, а я хотел спасти его жизнь.

Полковник отложил трубку и пристально посмотрел на Огюстена.

– А для чего вы хотели спасти его жизнь, Лануа? Вы не хуже меня знаете, что такое долг. Во время нашего разговора Мишо рассказал мне, что у его сестры есть сын, но нет мужа – так бывает. Не важно, кем рожден человек – гораздо важнее, кем он вырос. Племянник Мишо вырастет, зная, что его дядя был героем, настоящим Защитником Франции, который своей жизнью оплатил право нашей страны на существование.

Когда с востока в следующий раз подует немирный ветер, когда грянет следующая война, племянник Мишо окажется на развилке между мужеством и желанием уцелеть. Для Франции будет лучше, если в этот момент он вспомнит о человеке, который не дрогнул и не отступил, а не о том, кто был расстрелян за трусость и неподчинение.

Огюстен окинул взглядом фигуру полковника и понял, что проиграл.

– Вы точно сможете замять это дело, господин полковник?

– Да. Официально Мишо погиб в бою утром одиннадцатого ноября во время неудачной атаки на позиции противника у Верт-Равине. Я клянусь вам, что именно это будет написано в личном деле капитана и в письме, которое я напишу его сестре.

Огюстен кивнул и задумчиво произнес:

– Погиб смертью храбрых…

Борель грустно улыбнулся и вернулся к трубке. Коммандан встал, отдал честь и попросил разрешения идти.

– Что бы вы сами не думали, Лануа, я рад, что судьба свела нас, пусть и оппонентами. Надеюсь, вы сможете вернуться к мирной жизни. Зайдите к доктору – хватит мучиться. Ваш зелено-коричневый цвет лица пугает даже меня.

Огюстен не стал заходить к доктору – сегодня он хотел помучиться. Следующие несколько часов коммандан методично напивался в своем номере. Он специально взял с запасом, чтобы у сознания не было никаких шансов. Две бутылки лежали на полу опорожненными, а третья была пуста на треть, но столь желанное забытие все не посещало его измученную душу, хотя восприятие и стало прерывистым, дробя реальность на отдельныеосколки.

В один момент Огюстен понял, что испачкал руку в саже от нерастопленной печки, стоявшей в углу комнаты. Что ему потребовалось в печи, Лануа не знал. В левом кармане мундира коммандан нащупал презабавную вещицу, во всяком случае, она вызвала у него улыбку. Огюстен поднес к глазам отрез ткани с рукава немецкого кителя. Он провел по ткани двумя пальцами испачканной руки, оставляя четкий черный след. Сходив к печке за новой порцией сажи, Огюстен принялся методично закрашивать крапивово-хлопковый треугольник черным цветом. Стоило коммандану закончить, как милостивое небытие все же накрыло его с головой.