Онлайн книга «Смертью храбрых»
|
Вошедший солдат был смуглым и темноволосым. Лицо его было угрюмо, а взгляд исподлобья, которым он смотрел на Лануа, в прежние времена стал бы поводом для порки плетьми. – Габриель Лукени. Господин коммандан… Нет, я не подпишу прошение за Мишо. – За капитана Мишо. Ваше звание? – Солдат…Будто можно во Франции дослужиться до офицера не имея денег и связей… господин… коммандан. – О том, как становятся офицерами во Франции, вам лучше спросить у лейтенанта Феро, а со мной я вам настоятельно рекомендую больше таким тоном не разговаривать, Лукени. Садитесь и объясните, почему вы не хотите подписывать прошение. Огюстену уже доводилось сталкиваться с таким отношением нижних чинов. Обычно оно являлось следствием либо пораженчества, либо левачества. Оба явления командованием армии беспощадно подавлялись и Огюстен, в общем и целом, вынужден был согласиться с такой практикой, особенно после того что произошло в России. – Я не обязан вам ничего объяснять, господин коммандан. Вы властны над моим телом, но не над моей совестью!.. – Сядь, я сказал! Лануа решил сразу обескуражить наглеца. Замысел Огюстена сработал – Лукени стушевался и сел на стул. – Слушай меня внимательно: если ты продолжишь разговаривать со мной в таком тоне, мне не потребуется применять свою власть ни к твоему телу, ни к твоей совести. Все, что мне потребуется сделать, это вызвать на приватный разговор лейтенанта Феро или Нойвиля, или Фламеля, или Делло, или Диарра… – поверь, выбор у меня большой – и изложить им твое бесценное мнение о них, о французской армии и о капитане Мишо. Догадываешься, что с тобой произойдет, стоит мне уехать? – Ничего! Если мы все встанем и перестанем слушаться глупых приказов… – Ты, что совсем тупой, парень?! Ты сколько на передовой?! – Побольше, чем вы! Лануа с трудом подавил гнев и не стал бить солдата по лицу. Действие укола совсем закончилось и у Огюстена не было ни малейшего желания выслушивать бредни какого-то сопляка. Единственная причина, по которой он все еще не вышвырнул Лукени из номера, заключалась в том, что коммандану по-прежнему нужно было как можно больше подписей, а солдат, несмотря на свою наглость, не производил впечатления человека несгибаемого. – Значит так: ты, ублюдок, даже примерно не представляешь, сколько времени я провел на передовой, и если ты еще раз позволишь себе подобное поведение, я напишу на тебя рапорт… Лукени зло улыбнулся при упоминании рапорта. – А ты зря улыбаешься. Ты, наверное, решил, что я буду требовать для тебя расстрела, и ты как мученик вознесешься… куда вы там, коммунисты, возноситесь? Нет, я потребую для тебя каторги,и поверь – мой рапорт удовлетворят. В кандалах в Гвиану отправишься! Малярийных комаров будешь оскорблять, а не братьев по оружию! Еще раз: сколько тебе лет? Угроза, похоже, возымела действие, потому что Лукени больше не дерзил и сидел, опустив голову и уставившись на свои руки. Голос его звучал подавлено и глухо: – Двадцать один… – Господин коммандан! – Двадцать один, господин коммандан. – Так, уже лучше. Как давно ты на фронте? – Призван в марте, господин коммандан. – Сразу определен в 701-й полк? – Да, господин коммандан. – Что ты знаешь о капитане Мишо? – Что он офицер, который гнал нас как скот на пулеметы бошей! |