Книга Сердце жаворонка, страница 98 – Лев Брусилов

– Ну… – Настоятельница перевела взгляд на полковника. – Да что сказать… А, вот! Варвара была обучена грамоте, могла и читать и писать. И еще, я это как-то упустила, – матушка Ирина даже ухмыльнулась, – она же все записывала…

– Что все? – спросил начальник сыскной.

– Когда только пришла к нам, то сразу же и попросила у меня книгу пустую, мы такие храним для казначеи, она в эти книги все расходы и доходы вносит. Ну, мы и держим запас. Так вот, Варвара попросила у меня дозволения такую пустую книгу взять. Я разрешила. Сначала, правда, спросила, для чего ей это. Она сказала, что хочет записывать туда все правила монастырские, молитвы, праздники, порядок богослужения, чтобы это всегда у нее было под рукой, чтобы ничего не забыть и не упустить. Вот этим она мне сразу и пришлась по душе. Я, если честно, никогда прежде с таким рвением не сталкивалась… И вот эта книга всегда была при ней, она носила ее в большом кармане, на переднике. Чуть что услышит, тотчас же достанет и запишет.

– А чем она записывала, – поинтересовался Фома Фомич, – чернилами и пером?

– Да нет, конечно, у нее был грифельный карандаш, я ей подарила. Поначалу-то она писала заточенным березовым угольком: руки перепачкает, лицо перепачкает, как истопница. Ну, я сжалилась и подарила карандаш.

– А как выглядела эта книга?

– Да… как книга. Правда, толстая, обложка клееная, сатиновая, серая. Но она, Варвара, видать для сохранности, оборачивала ее бумагой, а потом еще поверх бумаги тряпочкой…

Отыскать тетрадь Скобликовой оказалось делом несложным. Околоточный надзиратель Лапушкин, который вынес из дома гадалки все, на его взгляд, ценное, даже не обратил на эту тетрадь внимания: ну стоит там что-то на полке рядом с кулинарной книгой Елены Молоховец «Подарок молодым хозяйкам, или Средство к уменьшению расходов в домашнем хозяйстве» и пусть стоит.

Если верить словам игуменьи, то можно было предположить, что гадалка вносила в эту тетрадь не только молитвы, всевозможные поварские рецепты, расходы, но, возможно, и важные события ее жизни. Фома Фомич не ошибся. Как оказалось, гадалка была аккуратной и очень памятливой женщиной – свою тетрадь она вела, как заправский письмоводитель. Разумеется, фон Шпинне не интересовали молитвы и кулинарные рецепты, однако он обратил внимание и на них, потому как допускал, что Скобликова могла записать что-то важное и между молитвами. Начальнику сыскной пришлось просмотреть все страницы, строчку за строчкой. Дело это было муторное, но необходимое. Первое, что бросилось в глаза Фоме Фомичу, – гадалка вела записи всех, кто когда-либо обратился к ней по предсказательным делам. Она вносила в эти списки все: фамилию, имя, отчество, уличные прозвища, как родителей, так и детей, чем эти люди занимаются, какой доход имеют, что именно она им предсказала, какую плату при этом взяла. Особо стоит упомянуть, что она вносила в тетрадь и то, какими деньгами с ней расплатились: серебряные рубли, золотые, ассигнации, какого достоинства, старые, новые, надорванные, целые. Не тетрадь, а просто кладезь сведений!

Последнее гадание в доме Сапуновых тоже было записано с присущими гадалке подробностями, единственное, чего не было, – так это какими деньгами заплачено. Вначале это поставило Фому Фомича в тупик. Как такое возможно? Ведь после гадания Скобликова, со слов свидетелей, сразу же отправилась на представление, а после представления ее убили в проулке недалеко от театра. В протоколе осмотра места происшествия никакая тетрадь не была упомянута. Начальник сыскной самолично читал этот написанный кривым чернильным почерком документ. Он помнил, что там был упомянут и холщовый мешочек с тыквенными семечками, и медный блестящий с двумя ручками таз, и пузырек с вязкой светло-желтой жидкостью, которая на поверку оказалась липовым медом. Там была упомянута даже обертка от конфет «Детские шалости», на которую вначале он не обратил внимания. А вот тетради не было. Да, он допускал, что ее могли по забывчивости не внести в протокол, допускал, но, честно говоря, не верил в это. Как тогда запись последнего гадания была внесена в книгу, а книга эта оказалась в доме Скобликовой на полке рядом с книгой Молоховец? Ведь этого просто-напросто не могло быть, если только… Если только не предположить, что гадалка после визита в дом Сапуновых, вопреки своему же утверждению, пошла не в театр, а вернулась домой, сделала запись и только потом отправилась на представление. Нет, это противоречило фактам: во-первых, гадалка просто-напросто не успела бы сходить к себе на Мирорядье. Нет, в театре ее видели до начала представления, она даже там с кем-то шумно-радостно разговаривала, о чем была составлена соответствующая бумага. И во-вторых, когда нашли ее тело, то при ней оказались вещи, которые она использовала при гадании. И если бы она возвращалась домой, то, скорее всего, оставила бы таз и мешочек с семечками, да и пузырек с медом тоже. Зачем это все тащить в театр, если есть возможность оставить дома?