Книга Сердце жаворонка, страница 97 – Лев Брусилов

– Да! – кивнула игуменья и при этом как-то нехорошо вильнула взглядом. – Явился в один из дней, чистенький такой, сверкает весь. Предъявил бумаги, все чин чином, везде печати, везде подписи, по бумагам выходило, что – да, состоит с мальчиком Гришей в родстве. Показал дозволение на опекунство. Ну и увез мальчика с собой…

– А вы не запомнили, как звали этого родственника?

– Запомнила! – склонила голову набок матушка Ирина. – Звали его Демидом Набобовым… Ну, так он представился, да и в документах так было записано. – Настоятельница говорила, словно бы оправдывалась, будто бы загодя уже готовилась к неприятным для себя вопросам, а может быть, даже разоблачениям.

– Набобов, – в задумчивости проговорил начальник сыскной. – Довольно странная фамилия…

– Да не странней вашей, – вполголоса промямлила матушка.

– Согласен! – кивнул Фома Фомич и тут же задал вопрос: – А вы никогда не интересовались, что это за человек Набобов, кто он, откуда?

– Ну, поспрашивала его, конечно…

– И что он вам сказал?

– Сказал, что сам из Первопрестольной, москвич, стало быть… – Настоятельница задумалась, в глазах искрился вопрос к самой себе – говорить, не говорить. Появилась твердость, видать, решилась – скажу! – Потом я узнала, но не от него, он больше-то ничего и не сказал, другие люди донесли, что он якобы сам из театральных…

– Актер? – Начальник сыскной подобрался и едва заметно улыбнулся.

– Чего не знаю, того не знаю, может быть, и актер! Да, похож был на актера, как я уже сказала, чистенький такой, опрятненький, точно на первое причастие нарядили его… Но скажу честно, вот как на духу, – приложила руку к блузе, – не понравился он мне…

– Почему?

– Да почему… Сколько лет с тех пор минуло! Почему? – Настоятельница забегала глазами из стороны в сторону. – Ненастоящий он какой-то был, вот как лубочная картинка, поддельный. Казалось, задень его пальцем, он и свернется, как свиток… От него даже пахло как-то… – матушка задумалась, – как от новых печатных денег!

– Краской?

– Может, и краской, а может, и еще чем-то… Словом, неприятный, двусмысленный какой-то.

– Зачем же вы ему мальчика отдали?

– А как я могла не отдать? – возмущенно удивилась настоятельница. – У него, прощения просим, все документы были на руках, все в исправности, все печати, все подписи… А ежели вы намекаете, что все это могло быть фальшивым, то извиняйте, мы в таких делах несведущие… – Матушка Ирина гордо приподняла подбородок и брезгливо скривила губы.

– Я ни на что не намекаю, вы поступили правильно. А служба такая – переспрашивать, вникать, уточнять…

– Да я понимаю, – примирительно кивнула настоятельница. – Я ведь и не против вас возмущаюсь, а скорее против себя. Сижу вот и думаю, а если бы действительно взяла бы тогда, когда этот Набобов за мальчиком приехал, да и настояла, чтобы проверить документы. Настоящим образом проверить, с привлечением знающих людей, чтобы вот в каждое слово, в каждую закорючку вглядеться. То, может быть, и мальчик остался, и не ушла бы Варвара, не вернулась в мир, может быть, и жива бы сейчас была… – Матушка Ирина тяжело вздохнула.

Начальник сыскной, конечно же, не упустил из виду, что настоятельница первый раз обратилась к нему на «вы».

– А что вы еще можете сказать о Варваре? – глядя в подернутые туманом воспоминаний глаза настоятельницы, спросил фон Шпинне.