Онлайн книга «Сердце жаворонка»
|
– Получается, ну, по крайней мере мне так кажется, что записку, которую вы получили, писал вовсе не Скоморохов? – спросил начальник сыскной. – Мне тоже так кажется, – кивнул директор театра. – И еще вот о чем я хочу вас, уважаемый Иван Сергеевич, спросить… – Да-да, конечно, – скороговоркой выпалил Крутиков, было видно, как он желает, чтобы этот неприятный для него разговор закончился. – Ваши актеры ходили в номер, как им казалось, Топазо. Вас не напугало, что вы можете остаться без труппы? Директор театра неожиданно и для начальника сыскной и для Кочкина рассмеялся, заливисто и, по всей видимости, совершенно искренне. Отсмеявшись, достал платок и вытер глаза. – Вы, – он глянул вначале на фон Шпинне, затем на Кочкина, – по всей видимости, не знаете артистов, а я с ними бок о бок уже много-много лет. Какие, прошу прощения, к черту, гастроли по Европе? Кому они там нужны? Языков не знают, талантом не блещут… – директор запнулся, – ну, нет, среди них есть люди с талантом, а есть такие, у которых полталанта, четверть, есть и вовсе бесталанные. И таких большинство. – Он снова рассмеялся, но коротко. – Меня это мало заботило. Пусть, думаю, помечтают. И хочу вам сказать, что на следующий день они все были у меня вот здесь, – он поводил указательным пальцем перед собой, – в этом кабинете и просили прощения. И я их всех простил. – Великодушно! – заметил начальник сыскной. – Да какое там великодушие? – отмахнулся, прикрывая глаза, Крутиков. – Холодный расчет и более ничего. Вопросов у сыщиков к директору театра больше не было, по крайней мере пока. Но начальник сыскной перед уходом предупредил его, что если таковые появятся, то им придется снова побеспокоить Ивана Сергеевича. – Уж не обессудьте… – И фон Шпинне и Кочкин поднялись со своих стульев. Меркурий двинулся к двери. – Да, я понимаю… – радуясь, что сыщики наконец покидают его кабинет, широко улыбнулся директор театра. – Но и вы тоже… – Фома Фомич улыбнулся в свою очередь. – Что? – вытянул шею Крутиков. – Если вдруг что-то вспомните, мало ли, всякое бывает, то дайте нам знать. – Конечно-конечно… – И еще, – Фома Фомич сделал шаг вперед, – у меня к вам будет большая, переходящая в настоятельное требование, просьба… – Директор вытянулся солдатом, показывая тем самым, что готов решительно на все, а полковник продолжил: – Никто, кроме вас, и дальше не должен знать, что Топазо – это не Топазо. Потому что обнародование этой информации может повредить расследованию, понимаете меня? – Да! Я могила! Ну, то есть от меня никто ничего не узнает, будьте уверены! Когда начальник сыскной и Кочкин вышли из высоких дверей театра, чиновник особых поручений еще раз, с гримасой непонимания, осмотрел их. Погода прояснилась. Солнце выглянуло из-за туч. Пролетка стояла внизу, полицейский кучер беспокойно ерзал на козлах. Фон Шпинне остановился на пороге, остановился и Кочкин, только спустившись на несколько ступенек ниже. Замер, в ожидании глядя на полковника снизу вверх. – Ну что мы имеем, – негромко проговорил, осматриваясь, начальник сыскной. – Записку, – он сунул руку в карман пальто и вынул оттуда клочок бумаги, показал ее Меркурию, снова спрятал, – писал не Топазо! – Убийца? – Да, похоже на то, – кивнул полковник. – И что мы еще узнали от директора театра? – Начальник сыскной перевел взгляд на своего чиновника особых поручений. – Оказывается, он с самого начала знал, что Топазо – это не Топазо. С его слов, проходимец, который выдавал себя за мировую знаменитость, пришел к нему с письмом от театрального начальства. Оно-де требовало организовать в губернском театре представление с участием так называемого Топазо. Письма нет, оно не было обнаружено в номере, оно не было обнаружено в личных вещах лже-Топазо. Какой в связи с этим возникает вопрос? |