Книга Сердце жаворонка, страница 157 – Лев Брусилов

– Ну да, это вина, – кивнул Скворцов, – но убийство – это совсем другое дело, убийство – это… – Он не договорил, в разговор вмешался чиновник особых поручений:

– Так вот вам убийца! – указал пальцем на приходящего в себя Цыбульского. – Здесь будет где развернуться вашим способностям.

– Ну да, ну да, – с недовольством в голосе проговорил следователь. Все происходящее, если говорить честно, его совсем не радовало, он уже свыкся с мыслью, что убийца Лапушкин, что в конце концов если на бывшего околоточного давить, он признается. Осталось ведь чуть-чуть, и вдруг – на тебе. И получается, что все его усилия, десятки допросов, все псу под хвост. Ох уж этот начальник сыскной, до Скворцова доходили слухи, что фон Шпинне и с бывшим следователем Алтуфьевым поступал подобным образом. Подсунет ему кого-нибудь, якобы преступника, следователь старается, носом землю роет, на кусочки разрывается, а потом выясняется, что все напрасно, что преступник совершенно другой человек.

Начальник сыскной явился в губернское правление только после похорон и поминок племянника Коли. Решив, что так будет лучше, пусть все немного утрясется и забудется, а его превосходительство придет в себя. Фома Фомич, входя в кабинет губернатора, предполагал, что его встретит хмурый и печальный человек, но он ошибся, Протопопов встретил его, как всегда, радостно и энергично, на лице никаких следов недавней тризны. Напротив, необычная даже для него словоохотливость.

– Фома Фомич, очень рад! Наслышан, наслышан о ваших успехах, проходите, присаживайтесь, рассказывайте, как вам удалось выудить такого сазана? Вы знаете, я лично не был знаком с этим, как его там, Цыбульским, он кто, поляк? Да, скорее всего поляк. Так вот я с ним не был знаком, это Наталья Федотовна имела с ним дело. А мне зачем ювелир? Я, как можете убедиться, – он поднял руки, – никаких украшений не ношу, мне такой мастер ни к чему… – Петр Михайлович говорил и говорил, полковнику даже показалось, что он оправдывается. И чтобы прервать этот поток ненужных слов, фон Шпинне пересек кабинет, поздоровался за руку с без умолку болтающим губернатором, вытащил из кармана красный камень и молча положил его на стол. Протопопов замолчал. Но молчание длилось недолго.

– Это он? – меняясь в лице и указывая пальцем на алмаз, тихо спросил губернатор.

– Да, это он! – кивком подтвердил начальник сыскной и через мгновение добавил: – И чтобы у вас, ваше превосходительство, снова не возник соблазн подтверждать его несомненность, вот… – В руках полковника появилась бумага, которую он развернул и положил рядом с камнем. – Это сертификат подлинности.

– Да, да… – виновато опуская глаза, пробормотал Петр Михайлович. – Если бы я тогда не стал перепроверяться, то кто знает, может быть, и Коля… Ну, не будем о грустном. Фома Фомич, присаживайтесь, я тоже сяду. Расскажите мне наконец, что это за камень, откуда он, при чем здесь Цыбульский?

– История, конечно, крайне занятная, – начал полковник, когда они с губернатором уселись, – но должен заметить: то, что я вам расскажу, это все со слов Цыбульского…

– Значит, он дает показания, не противится, как порой бывает? – тут же спросил Протопопов.

– Нет. Скворцову удалось его разговорить. Надо заметить, толковый следователь, просто иногда ему нужно указать направление.