Книга Сердце жаворонка, страница 142 – Лев Брусилов

– Да! – не поворачивая головы, а только втягивая ее в плечи, ответил кассир и подтвердил свой ответ вялым кивком.

– Слушаю вас! – Начальник сыскной с той же скоростью вернулся за стол и занял свое место. – Так как его звали?

– Григорий Шивцев, – проговорил Марченко. – Настоящее отчество, к сожалению, не знаю, но в бумагах, которые я сделал, было записано Иванович.

– Не буду играть с вами в кошки-мышки, – проговорил начальник сыскной, – на это просто-напросто нет времени, я знаю, кто вы такой…

– Да это все знают! – небрежно бросил кассир, вернее, он хотел, чтобы это прозвучало небрежно.

– Нет, не все, – возразил Фома Фомич. – Все знают вас как Марченко Григория Ивановича, но на самом деле вы, уважаемый, Набобов Демид Петрович. И не спорьте со мной, не нужно, вас опознали… – Для кассира эти слова прозвучали, как залп из четырех главных калибров броненосца «Двенадцать апостолов». Его лицо почернело, точно от пороховой гари, а затем вспыхнуло малиновым цветом. Глаза округлились, как у сплюшки.

– Кто? Кто меня здесь смог опознать? – захлебываясь, спросил он и подался вперед.

– Вы думаете, раз убили Григория Шивцева и гадалку Скобликову, бывшую послушницу Таробеевского женского монастыря, то замели все следы? Нет! – поводил указательным пальцем из стороны в сторону начальник сыскной.

– Но я их не убивал! – закричал, разбрызгивая слюну, кассир и через мгновение повторил, но уже тише: – Я их не убивал!

– А факты говорят об обратном, – спокойно проговорил фон Шпинне.

– Какие еще факты? – огрызнулся, бодая головой воздух, Набобов.

– Начнем по порядку. Первое убийство произошло недалеко от театра, сразу после того, как закончилось представление Топазо. В переулке была убита, если говорить точно, задушена, хочу заметить, – Фома Фомич для убедительности слов поднял палец, – струной, которую нашли в вашей квартире, гадалка Скобликова. Вы, Демид Петрович, думаю, что теперь могу вас так называть, незадолго до окончания представления зашли в магазин-кондитерскую «Детские шалости» и купили там два фунта конфет, которые тоже, как и магазин, называются «Детские шалости». Потом вы стояли и ожидали в нетерпении. Сверток с конфетами прятали за спиной, а когда публика стала выходить из театра, то принялись кого-то высматривать. Затем увидели нужного человека, женщину, к сожалению, наш свидетель не смог ее рассмотреть, но предположительно гадалку Скобликову. Вы пошли за ней и задушили ее в переулке. Возле тела гадалки была обнаружена обертка от нам уже известной конфеты… Я вижу, что вы хотите возразить, – обратился начальник сыскной к ерзающему на стуле Набобову, который не знал, куда деть сжатые в кулаки руки.

– Хочу? – вопросительно воскликнул кассир. – Да я просто жажду, и не возразить, а выразить решительный протест!

– Против чего? – непонимающе улыбаясь, удивился Фома Фомич.

– Против беззакония и несправедливости! Скажу вам правду, с несправедливостью я сталкивался и раньше, но с такой вопиющей – никогда! Вы, – он выставил вперед обе руки, – обвиняете меня в убийстве, в убийствах, – поправил сам себя кассир, – которые я не совершал. Я не убивал гадалку Скобликову!

– Но после представления вы ведь пошли за ней?

– Нет! Я пошел, – Набобов запнулся, раздумывая, сжал губы, тряхнул головой, – за другой женщиной…