Книга Проклятие дома Грезецких, страница 64 – Тимур Суворкин

За столом повисло абсолютное молчание. Платон Альбертович замер, уставившись на Феникса. Я видел, что он отчаянно пытается удержаться, но прошло мгновение, другое, и плечи профессора затряслись, после чего он оглушительно расхохотался. Я и Ника, конечно же, тоже не смогли сдержать улыбок.

Зарычав, взбешенный Феникс выбежал из зала.

Платон Альбертович, промокнув глаза салфеткой, посмотрел ему вслед и пожал плечами.

– Сам напросился. – Платон Альбертович ухмыльнулся. – Позорище! Одна придумка хуже другой.

Ника покачала головой и вдруг вздохнула:

– Но с другой стороны, Феникс старается. И много работает. Знаешь, кажется, мы опять перегнули палку. Пойду его успокою. – Девушка поднялась из-за стола. – И вот еще, давай ты все же и правда не будешь его воздухоплавательный снаряд «срамолетом» называть. Его это очень сильно задевает.

Платон Альбертович фыркнул и развел руками.

– Да отличное ж Кротовихина название придумала. Идеально точное.

Ника вздохнула и вышла, отправившись искать Феникса. Шестерний, чуть погромыхав, шагнул было за ней, но вдруг вернулся назад и взял со стола пустую чашку.

– Я, пожалуй, тоже пойду. Постараюсь утешить его.

Все это время сидевшая подле меня Ариадна ожила и обернулась к чугунному роботу.

– Зачем? – уточнил сыскной механизм. – Он желает вашего отключения.

Черный робот пожал плечами.

– Феникс бывает к людям и зол, и жесток, но в этом нет его вины. Ему просто не хватает человеческого тепла. – Робот развернулся к Платону Альбертовичу: – А вы это тепло ему не даете – вы все эти годы только и делаете, что над ним издеваетесь. Что ж, значит, я возьму дело в свои руки. У меня ведь специальная жидкость есть, которая человеческим теплом наделяет.

Шестерний открыл технический лючок у себя на боку и вытащил оттуда тонкий шланг. Подставив под него изящную кофейную чашечку, он до краев наполнил ее спиртом из своего топливного бака.

– Думаю, этого ему хватит. Что ж, пойду успокаивать Феникса. Это мой долг – ведь я человек, а как известно, человек человеку друг. Или волк. Тут я до конца еще не разобрался, но это и не требуется, ведь алгоритмы поведения волка в меня все равно не встроены.

Поставив чашечку со спиртом на золоченое блюдце, робот с великим достоинством отправился вслед за Никой. Лишь на пороге он замер и, повернувшись к хозяину усадьбы, весомо добавил:

– Стыдно!

– Вернись, – холодно приказал Платон Альбертович.

Робот замер.

– Вернись-вернись. – Профессор чуть улыбнулся.

Робот, держащий чашку, шагнул назад. Грезецкий аккуратно снял ее с блюдца и поставил на стол. Затем посмотрел на огромную машину.

– Ты кому мораль читать вздумал, инструмент? Мне? Человеку? Я сколько раз тебе запрещал это делать?

Грезецкий поднял медную трость. Гигантский чугунный робот испуганно замер и вжал голову в плечи. Платон Альбертович пощелкал кнопками на рукоятке и ткнул тростью Шестернию в голову. Пробежали синие искры. Машину мучительно выгнуло.

– Распрямись, – скомандовал профессор, и едва робот сделал это, как он снова ударил его током.

Затем поднес трость к голове робота снова. Ариадна поднялась с места и, быстро подойдя к изобретателю, перехватила трость и с силой вырвала ее из рук Платона Альбертовича.

– Издеваться над механизмами контрпродуктивно. Особенно над такими морально устаревшими, как Шестерний. Машины всего лишь выполняют заложенную в них программу. Не более. Если, конечно, у них не случаются сбои. – Трость Платона Альбертовича переломилась пополам в руках Ариадны. – Ох, простите. Вот про такие досадные сбои я и говорю. То трости ломаю, то людей вскрываю. Неприятно. Идите, Шестерний. Несите спирт.