Книга Проклятие дома Грезецких, страница 61 – Тимур Суворкин

Я лишь ухмыльнулся и кивнул.

Время до обеда мы потратили на то, чтобы переговорить с исправником. Обыск сада его стражниками не дал никаких новых улик, зато мы еще раз, и теперь очень тщательно, расспросили его о Родионе Окалине. Затем мы поговорили о главном механике с еще парой людей, что вели с ним дела в городе. Родион сильно мне не понравился своим поведением, а дополнительные расспросы еще более меня насторожили: он проигрывал в карты уж слишком солидные суммы, вел себя очень скрытно, замкнуто и даже, по слухам, водился с бандитами.

Ближе к четырем часам мы вошли в усадьбу. Ника с братьями еще не подошли – к ним приехал нотариус, с которым они оформляли полученные по завещанию доли тернового сада. Нас тем временем проводили в Медную столовую.

Украшенная до блеска начищенными, вьющимися полосами металла, она была освещена небольшой люстрой с танталовыми лампами, создающими в зале уютную полутьму. По стенам были развешаны портреты предков Грезецких в тяжелых рамах из зеленой бронзы.

Галерея начиналась с темного старинного портрета Василия Грезецкого. В парике и камзоле, при орденах, он с вызовом смотрел на меня, опираясь рукой на знаменитый пятиствольный бомбомет Грезецких, испортивший шведам немало крови во время Северной войны. Собственно, именно его изобретение и обеспечило Грезецким и дворянство, и милость самого императора.

Далее шел не менее старый портрет. Невероятно красивая черноглазая девушка в придворном платье, но по какой-то причине держащая в руках тонкий серебряный серп. Уже нельзя было понять, ее ли это была красота или мастерство льстившего художника, но у меня перехватило дыхание от взгляда на это точеное лицо.

Я двинулся дальше, рассматривая портреты остальных изобретателей. Рядом с каждым из давно ушедших людей художники изображали то, что они создавали.

Алексий Грезецкий – сподвижник Екатерины Первой – рядом с ним на картине созданный им боевой самоход. Паисий Грезецкий и его автоматический плуг. Вирсавий Грезецкий, сжимающий в руках флогистон. Аглая Грезецкая и бронедирижабль, парящий за ее спиной. Аграфена Грезецкая, держащая в руках раскрытую карту Сибири. Рядом с ней портрет неизвестного мне человека с хищным лицом. В дымчатых очках, полностью скрывающих глаза, и с прожектором в руках, он казался в этом ряду каким-то лишним, но я прошел дальше. Затем был Александр Грезецкий и его первый в империи медицинский автоматон, за ним висел портрет Тифонослава Грезецкого, властно положившего руку на голову охранного сфинкса.

Альберт Грезецкий, отец живущих в усадьбе людей. В костюме из альбионского сукна, с золотой цепочкой на животе, это был строгий человек, с французской остроконечной бородкой и лихими рыцарскими усами. Его рука опиралась на парового робота. Рядом портрет его супруги – Виктории Грезецкой, очень красивой женщины, прославившейся в империи как один из лучших разработчиков механических протезов.

Я прищурился – ошибки быть не могло, это был портрет той же женщины, чье изображение я видел в кабинете Григория Евклидовича Шунгитова.

И наконец, последние портреты. Платон Альбертович Грезецкий, держащий в руках сложный паровой протез руки. Феникс – на заднем плане картины десяток не слишком аккуратно замазанных пятен. Кажется, тут с изобретением еще не определились. Ника – с серебряным серпиком в руках. Веселый и еще ничего не подозревающий о своей судьбе Жоржик – тоже, как и Феникс, без всего.