Книга Проклятие дома Грезецких, страница 111 – Тимур Суворкин

Толкнув дверь, я вышел на грязную, немощеную улицу. Зажатая между неуклюжими тушами цехов и рабочих бараков, она встретила меня дымом и непереносимым злоновонным запахом прелых кож, разносящимся от дубильных цехов. Их было здесь такое множество, что смрадная вонь пронизывала весь район. Впрочем, что район – даже на другой стороне реки, возле Нового адмиралтейства, стоял все тот же удушливый аромат.

Поскорее натянув свой отделанный замшей респиратор, я чуть перевел дух. Затем кивнул коллегам. Алексей Петрович с парой агентов отправились к концу линии, мы с Ариадной – в начало.

Пригасившая свет глаз, надевшая респиратор и очки на свое биофарфоровое лицо, моя спутница была сейчас неотличима от человека. Лишь белый халат на плечах делал ее совершенно чужой в этом мрачном районе. Впрочем, уж точно не мне, с моим элегантным серым плащом, было обвинять ее в неверном выборе одежды для Чекуш.

Оправив белый халат, Ариадна двинулась вперед. Я же приотстал, чтобы не смущать своим видом душегуба, если он решится напасть. Ночь была малодымной – ветер с залива относил пелену с улиц, и мне удавалось идти аж в двух десятках шагов от Ариадны и при этом не терять из виду одетую в белое напарницу. Держа одну руку на нагрудном фонаре, чтобы включить его в любой момент, а второй сжимая дробовик под плащом, я тихо двигался сзади, тщательно осматривая улицу.

Пока ничего необычного. Вокруг все те же замершие фабричные цеха, где только-только закончилась тянувшаяся с шести утра рабочая смена, да низкие, в четыре-пять этажей, покосившиеся, облепленные пристройками доходные дома и рабочие бараки, слабо теплящие свои грязные окна. Людей на улицах мало, и в основном они толпились возле дрянных питейных, которыми обильно оброс район.

Миновав высокую бетонную башню, возносящую над городским дымом особняк какого-то фабричного владельца, мы вышли к реке и немного постояли на набережной. Ничего – никаких следов упырицы.

Подойдя к ограждению, я прислушивался к шуму города. Плескала мазутной водой река. Грохотали по мостам грузовые локомобили. Протяжно ревели на том берегу быки, круглосуточно забиваемые на кротовихинских бойнях. Перекликались баржи, везущие к причалу неподалеку свежесрезанные шкуры. Стучали краны. Кричали грузчики. Надрывно кашляли в дыму выходящие из фабричных ворот работники, лишь только сейчас закончившие дневную смену. Надсадный кашель смешивался с отрывками несущейся сверху беззаботной музыки. Всполохи раздающихся в небе фейерверков освещали изнуренные лица. Высоко над нами, в Верхнем городе, опять что-то праздновали.

Я оглядел идущих людей – мужчины, женщины, дети в рабочей одежде. Большинство в марлевых повязках вместо респираторов. Люди шли молча, после четырнадцати часов работы мало у кого были силы на разговор.

– Какое же скотство. – Я вздохнул и отвел взгляд. Затем оперся на ограждающий набережную выщербленный, облезлый парапет.

Ариадна встала подле меня. На некоторое время повисло молчание.

– Сколько лет вы в столице, Виктор? – вдруг спросила она.

– Двенадцать.

– И вы делаете такое суждение только теперь?

– Да.

– Почему?

– Не знаю. – Я прикрыл глаза. – Может быть, некогда было? Я же первые годы при научных монастырях работал. Когда там трудишься, совсем другое видишь. В библиотеках да лабораториях до ночи сидишь. Ну выйдешь в храм на молитву, ну в трапезную еще или на стрельбище. В город не часто отправишься – работы по горло. Разве что лекции посетить.