Книга Ариадна Стим. Механический гений сыска, страница 62 – Тимур Суворкин

– Стоять! Или убью! – рявкнул я так, что перекричал даже ревущее внизу пламя, а затем ринулся к фабриканту.

Кошкин обернулся. Обернулся для того, чтобы увидеть дуло пистолета в пяти шагах от себя. Он замер, нехотя, через силу, глядя на меня с такой ненавистью, что на какой-то миг даже оружие в руке перестало придавать мне уверенность.

– Руки! Медленно поднял руки! Спиной повернулся ко мне! Дернешься, снесу башку! – Я сжал пистолет сильнее.

Он подчинился. Медленно. Очень медленно. В глазах Кошкина была только ярость.

Чудовищный столб пламени взлетел к самому потолку, озаряя цех нестерпимым светом – огонь добрался до новых бочек с керосином. Полуослепший, оглушенный грохотом взрыва, я вскинул руки, защищаясь от волны раскаленного воздуха, и в тот же момент Кошкин сорвался с места, бросаясь на меня.

За мгновение до того, как я успел выстрелить, фабрикант ударил меня своей металлической рукой. Ударил с шипением пара, с треском пиджака и оглушительным свистом воздуха. Мир лопнул болью, и я отлетел назад, даже не почувствовав, как ударился о ребристый металл мостков. Пистолет выпал из руки, и прежде чем я успел схватить его, Кошкин кинулся на меня, вновь занося для удара чудовищную механическую руку. Щеку обожгло паром: я едва успел убрать голову с пути металлического кулака. Колоколом зазвенело смятое железо мостков. Что-то заскрежетало, тяжело заскрипело, и мост повело. Еще удар. Прямо в грудь. Воздух вырвался из легких. Хрустнули, ломаясь, кости. Механическая рука Кошкина обхватила мое горло, готовясь в одно движение смять его, разорвать как бумагу, но я наконец нащупал пистолет и, перехватив его как дубину, резко ударил Кошкина по голове. В висок попасть не получилось, но рукоять угодила прямо под ухоженные, напомаженные усы, с хрустом выламывая зубы.

Взвыв от боли, промышленник отшатнулся. Мы оба вскочили на ноги. Мост прогибался все сильнее.

Вид Кошкина был страшен: бородка его слиплась от крови, ощеренный рот – багровое, полное белых осколков пятно. В глазах светилась лишь злоба. Я попытался выстрелить, но он успел схватить пистолет за ствол, и сноп картечи прошел рядом с его ухом. Еще один удар железного кулака. Затем еще. Ребра хрустнули. Грудь разрывало от кашля, во рту стало солоно и горячо. Пистолет выпал, исчезая в огненной бездне под нами. Мостки начали с треском проседать, и мы упали на железный настил. Кошкин навис надо мной, железной рукой обхватив мою голову, сжимая ее с силой пресса. Боль была нестерпима, и я чувствовал, как череп вот-вот треснет под его пальцами.

Перед глазами все плыло. Искривленная гримаса Кошкина тонула в искрах перед глазами. В мозгу билась какая-то мысль. Импульс. Воспоминание. О чем-то железном и остром.

Карман! Хрипя от боли, я выдернул расческу Лизы и ударил Кошкина ее длинной острой рукояткой. Фабрикант с воем отшатнулся прочь. Расческа вошла ему в глаз на всю длину рукоятки. Шатаясь, забыв про все, промышленник схватился за нее, пытаясь выдернуть, но я еще нашел в себе силы и что есть мочи ударил его ногой. Подкованный железом каблук с хрустом врезался в коленную чашечку, и Кошкин гуттаперчевой куклой повалился на бок, на хлипкие, насквозь проржавевшие перила. Он попытался схватиться за них, но ограждение сломалось, и фабрикант сорвался вниз. Короткий крик сменился влажным звуком удара и треском костей. Чуть привстав, я посмотрел через край мостика, туда, где огонь пожирал изломанное тело Кошкина. Сплюнув кровь, я облегченно улыбнулся. Я улыбался, несмотря на сломанные ребра и железный привкус во рту. Еще никогда я не чувствовал себя таким живым, как сейчас.