Книга Ариадна Стим. Механический гений сыска, страница 60 – Тимур Суворкин

– Растерялся? Увлекающийся детективами человек? Который, когда был разрыв паропровода, подробно обыскал все место преступления? А теперь он растерялся и случайно их затоптал?

– К чему ты клонишь?

– Кошкин знал, кто подложил ему яд. Он имел в своем распоряжении след небольших ботинок и круг подозреваемых. В первую очередь тех людей, что близко знали Рассветову и хорошо разбирались в механике. Вы же понимаете хоть сейчас, Виктор, что ему было несложно догадаться, кто стоит за подкинутым ядом и другими диверсиями?

– Но зачем тогда ему нужно было расследование? – хрипло спросил я.

– Потому что он в долгах, Виктор. Управляющий же говорил, что сахарное производство безнадежно устарело. Что цех слишком дорого переоснастить. И говорил про то, что недавно фабрика оформила крупную страховку.

Кошкину от вас лишь требовалось, чтобы в случае поджога цеха у полиции была четкая кандидатура поджигателя, а он сам остался бы в стороне. Виктор, вы сегодня сказали ему, что установили личность злоумышленника. Сегодня, в выходной день, когда на фабрике совсем никого нет. А значит, этой ночью Кошкин оставит в цеху труп Зубцовой и совершит поджог. Без сомнения, этого вполне хватит, чтобы свалить на Ирину всю вину и получить страховку.

Наш локомобиль мчался через охваченный праздником город. Дымный туман искрился огнем. Жители столицы заполняли стеклянные аквариумы ресторанов и клети трактиров, махали яркими фонарями и бенгальскими свечами. Однако чем дальше мы отъезжали от центра, тем темнее становились улицы. Погасла иллюминация. Исчезли яркие дирижабли над головой. Отгремели благостные удары шестерен на колокольнях. Только пьяные силуэты еще появлялись из тьмы, шарахаясь от прожектора полицейского локомобиля.

Фабричная сторона встретила нас закрывающей небо темнотой безмолвных цехов. Заводы стояли. Единственный свет – окна рабочих бараков да местные кабаки.

Мы неслись вперед. Стук рельс был неотличим от стука моего сердца. Фабрика Кошкина черной стеной выступила из дыма, и я перевел дух – огня еще не было. Отправив локомобиль на тупиковый путь, я дернул рычаг тормоза.

Вытащив револьвер из кобуры, я еще раз проверил патроны. Пять медных, масленых кругляшков успокаивающе глядели из своих камор. Кивнув напарнице, я дернул дверь. Мы вышли в снежную ночь. Вдвоем. Дежурных агентов я так и не взял. Если гипотеза Ариадны окажется неверной, это дело нужно было оставить в тайне.

Ворота фабрики заперты, но сыскной механизм, легко щелкнув пальцами, выпустил спрятанные в них лезвия. Миг – и она с треском вырвала несколько досок.

Пробежав через двор, мы кинулись к сахарному цеху. Его ворота были широко распахнуты. За окнами метались всполохи ламп.

Поджигатели были внутри. Слышался стук топоров – люди сахарозаводчика разбивали бочки с керосином.

Не зажигая нагрудных фонарей, мы почти на ощупь двинулись вперед. Цех окутывала темнота, лишь иногда разрезаемая лучами фонарей. Одуряюще пахло керосином, гнилью и сладостями.

Металлическая рука легла мне на плечо. Ариадна указывала на мостик, перекинутый через соковарочный чан. В неровном свете фонарей там появился сам промышленник и двое его охранников, тащивших едва сопротивляющуюся фигуру. С ужасом я увидел разбитое, темное от крови лицо Зубцовой. Вот ее бросили на железо настила, и Кошкин с огромным удовольствием пнул ее в живот.