Книга Ариадна Стим. Механический гений сыска, страница 58 – Тимур Суворкин

В конце концов Кошкин вечерком ее в свой кабинет и вызвал. Откуда знаю? Я заносила ему отчет, смотрю, а у него весь стол пастилой фабричной уставлен, шампанское стоит, коньячок, прянички. Явно не к деловым переговорам благодетель наш готовился. В общем, что там дальше было, Лиза не рассказывала никому, но Кошкин показался только на третий день, когда расцарапанное лицо подзажило. Ну, конечно, с тех пор Кошкин на нее и стал зуб точить. Сперва штрафов вышло за месяц у нее больше, чем заработка. Потом дальше придирки пошли. Жених ее заступаться пытался, так им обоим в результате кредит в лавке закрыли. Но это ладно, мы каморкой скидывались деньгами им на еду, так что жить еще можно было.

И так один месяц, второй, а на третий месяц на складе обнаружилась недостача продукта. Брал-то все знают кто, начальник склада вместе со сторожем. Но все знали, и какое у Кошкина к парню Лизы отношение, так что воры всю вину на ее жениха и сбросили, подложив ему дубликат ключа от склада. А Кошкин это вранье съел и только обрадовался.

Тогда-то Кошкин и вызвал к себе Лизу. Объяснил, в какую сумму встала недостача продукта, рассказал, сколько лет жениху ее светит, если он полицию вызовет. Ну и предложил Лизе прийти вечером и попытаться загладить вину.

Она весь день проплакала. Но пошла к нему. Всю ночь у Кошкина в конторе оконце горело. До самого утра. А как вернулась назад, зареванная, в одежде смятой, так часа не прошло, как Кошкин в рабочие казармы пожаловал. С полицией вместе. И ты бы видел, как он Лизе улыбался, когда ее жениха уводили. В тот день Лиза от всего этого и помешалась. Так и закончилось все.

Зубцову передернуло, и она уставилась на меня.

– А вот теперь, Виктор, скажи-ка мне одно: так кто все же преступник? Я, что против закона пошла? Или Кошкин, что закона не нарушил? Или, может быть, ты, Виктор, преступник, раз такие законы охраняешь?

Зубцова плюнула мне под ноги, вскочила и рывком взяла сумку, кидая туда необходимые в камере вещи. Наверное, ей казалось, что ее лицо остается спокойным и твердым, но я видел, что еще чуть-чуть – и она начнет рыдать.

Я опустил глаза, глядя на выскобленный пол каморки. Я знал, что обязан был соблюсти закон. Как всегда. Я смотрел на доски и плевок. Потому что не мог поднять взгляда. Потому что серые, наполняющиеся слезами глаза Зубцовой напоминали мне о других глазах. Синих и механических.

Соблюсти закон. Так же, как я сделал это однажды.

Ночь горела. Все прожекторы на колокольнях и крышах, все дуговые лампы и фонари в центре Петрополиса, все было включено на полную мощь по случаю Рождества. Дым над городом вспухал золотыми клубами, рвались и рвались салюты, огромные, подсвеченные электричеством дирижабли плыли над площадями, заполненными одетой в праздничные респираторы толпой.

Улицы были заполнены, и в отделение я пришел только к полуночи. Этажи были, конечно, пусты, и лишь за дверью моего кабинета по-прежнему мелодично стучала печатная машинка.

– Виктор, вижу, вас можно поздравить с успешным завершением дела? – Ариадна одной рукой отбивала очередной документ, одновременно с этим читая отчет судебного медика.

Я тяжело, шатаясь от усталости, подошел к столу и протянул Ариадне сверток в золотой бумаге.

– Что это, Виктор?