Онлайн книга «Кроваво-красные бисквиты»
|
– А чью могилку поправить? – Так известно чью – старухину, у которой Федор жил. – А вот ты говорил, что после старухи домишко остался. В нем кто-нибудь живет? – Да кто в нем жить-то будет! Он не сегодня завтра рассыплется. Пустой этот дом, стоит заколоченный, все там уже травой и мхами поросло. – А можно нам на этот домик взглянуть? Староста замешкался с ответом, мелькнуло у него в глазах нечто настораживающее. Повисла тишина, но ненадолго, Тимофей Силыч мотнул головой: – А чего же нельзя, можно. Вас, что же, проводить туда? – Это далеко? – Да нет, тут рукой подать. Сейчас я старуху свою упрежу, что со двора пошел, чтобы она здесь поглядывала… – На что поглядывала? – Да вы знаете, смешно сказать, но поворовывают тут у нас, только зазевайся… – А отчего же тогда собаку не заведете? – Да шут его знает, как-то в голову не приходило. А может, и ваша правда, собаку завести, а то и две… – Ну ладно, иди, предупреждай, а мы тебя здесь подождем! – оборвал старосту начальник сыскной. – Вы это, стулья хочу в дом унести, а то мало ли… Сыщики встали и пошли к калитке. – Что-то мне кажется, староста ерунду говорит по поводу краж! – заметил Кочкин после того, как они с Фомой Фомичом вышли на улицу. – Да, может быть, это ерунда, а может быть, и нет, сейчас посмотрим. Через несколько минут староста вышел из дому и, чуть прихрамывая, пересек двор. На нем была уже новая фуражка с блестящим лаковым козырьком, сюртук синего цвета и домотканые темные штаны, на ногах сапоги. – Только быстро я идти не смогу, нога больная… – А что у тебя с ногой? Когда в дом шел, я заметил, ты не хромал, а сейчас хромаешь! – Да вот привязалась пятошная шпора, то болит, то не болит. С утра так хорошо себя чувствовал, думал, весь день весело пройдет, так нет же, объявилась… – К врачу ходил? – Ходил, а что толку? Да у нас тут и нету врача, только фельдшер. Посмотрел, что-то сказал непонятное. Велел ногу туго, так, чтобы до крика, так и сказал – до крика, пеленать, вот и все лечение… – А что же у вас в Шаповалово, кроме фельдшера, никого нет, бабки какой? – Нету у нас бабки, – вздохнул староста. – Ну, тогда тебе нужно в Сорокопут, к Манефе… – Вот уж нет, к этой Манефе я не поеду, увольте! – в голосе старосты явилась жесткость, которой до этого сыщики не слышали. – Ты ее, что же, знаешь? – Да кто ее не знает, отравительницу? Она столько людей на тот свет спровадила, что сказать страшно… – А ты откуда знаешь? – Да откуда? Опять же по слухам, люди говорят… – Может, врут люди твои? – Может, и врут, только какой в том резон, врать? Скорее всего, это правда! Люди, они ведь тоже зря болтать не станут. Про кого другого такого же не болтают. – Ну, если это правда, то почему Манефа до сих пор не сидит в тюрьме, а продолжает воле радоваться? – Да боятся ее все! Кто на нее пойдет жаловаться? Она же потом этого жалобщика со свету сживет, а еще хуже, она на все потомство заклятие наложит. Она это, я точно знаю, может. Нет, пусть уж лучше нога болит, чем к ней идти. Лучше сразу душу черту продать, а к ней идти – это то же самое… Так, неспешно, следуя за волочащим ногу старостой, сыщики добрались до совсем ветхого жилища с заколоченными окнами и покосившимися стенами. Однако начальнику сыскной показалось, что домишко, несмотря на его убогость и ветхость, а также на заколоченные окна, не такой уж и нежилой, как об этом говорил староста. Кто-то здесь все же проживал, тропинка к дому была набита, да дымком попахивало. |