Онлайн книга «Кроваво-красные бисквиты»
|
– Ну хватит! – остановил фон Шпинне. – А то, не ровен час, голова отвалится, и как ты потом без головы? Мы к тебе по делу. Где присесть можно? Староста тут же, не говоря ни слова, умчался и скрылся в опрятном, под дранковой крышей домике с мытыми оконцами и белеными стенами. Через мгновение перед сыщиками появились два венских стула, а сам староста был уже обут в поршни, а на голове картуз. – Вот, ваше степенство, присаживайтесь! – сказал он свои первые слова. Голос у него оказался распевным, диаконским. После чего сорвал с головы картуз, как знак уважения, и повесил на сук вишневого дерева. Фома Фомич с Кочкиным сели на предложенные стулья, а староста вернулся на своем место – перевернутое вверх дном старое деревянное ведро. – Чем могу быть полезен? – Тебя зовут-то как? – Тимофей. – А по батюшке? – Да зачем по батюшке… – Такой порядок. Как по батюшке? – Тимофей Силыч… – Так вот, Тимофей Силыч, как я уже говорил, мы с господином Кочкиным к тебе приехали по делу. Дело у нас срочное и важное. И такой важности, что нельзя его ни на миг отложить. Скажи нам, это ведь у вас здесь когда-то проживали Прудниковы? – Прудниковы? – староста почему-то потрогал нос. – Да! – Это те, что мучной торговлей в Сорокопуте занимались, а опосля вымерли все? – староста пригладил редкую сивую бороденку. – Да, эти самые. – Эти точно, ваша правда, у нас проживали, только давно это было. Я уже и не припомню, как они выглядели, Прудниковы эти… – А это и не нужно! – оборвал старосту фон Шпинне. – Ты мне, Тимофей Силыч, вот что скажи: какие-нибудь родственники у Прудниковых в Шаповалово остались? – Сродственники? Нет, сродственников у них тут не осталось. Была бабка, да и та уж лет как пять назад приказала долго жить. Но была она родственницей или нет, сказать точно не берусь. Слухи ходили разные: одни утверждали, что была, а другие говорили – не была. И не знаешь, кому верить! – Эта бабка одна была или с ней еще кто-то жил? – С ней жил пацан… – Что за пацан? – Говорили, что это вроде бы сын Глафиры Прудниковой, незаконнорожденный. Родители настояли, чтобы Глафира, после того как разрешилась от бремени, отдала его… – И, стало быть, они привезли его к этой бабке, которая, может, и не родственница? – Верно! – выпятив нижнюю губу, кивнул староста. – Долго мальчик воспитывался у нее? – Да, почитай, лет до пятнадцати, а потом пропал, и никто не знает куда. После этого и бабка померла, то ли от старости, то ли от тоски, а может, от того и другого, все вместе навалилось. – Припомни, Тимофей Силыч, может быть, этот пацан, как его звали-то? – Федором! А фамилию ему присвоили по вопросу – чей? Ну а чей? Бабкин! – Понятно! Так вот, может, этот Федор Бабкин объявлялся здесь после смерти старухи? – Точно не могу сказать, но что-то было, кто-то приезжал. После старухи какой-никакой домишко остался… – Так кто приезжал? – Ну, мужчина какой-то… – Может, это и был пропавший Федор? – Спорить не буду, может, и он, а может, и не он. – Судя по всему, у старосты на все вопросы был один ответ: «Может, да, а может, нет!» – А с другой стороны, какой прок чужому человеку сюда приезжать? Наверное, это Федор приезжал… – Но ты с ним не встречался? – А мне, прошу прощения, какая с того радость? С каждым сюда прибывшим не навстречаешься, да и не мое это дело. – Вяло махнул рукой староста. – Просто слухи ходили, будто кто-то приезжал, на кладбище ходил, просил мужика какого-то могилку поправить. Это было! |