Книга Кроваво-красные бисквиты, страница 101 – Лев Брусилов

– На этот раз мы поселимся у Мамыкиных.

– Хорошо!

Сыщики смотрели в окно вагона первого класса, который, стуча колесами, нес их мимо зеленых лесов; мимо полей, где уже колосились пшеница и рожь; мимо полустанков, где крестьянки в цветастых шалях торговали первыми созревшими яблоками – белым наливом; мимо всего того, что можно назвать одним словом – Россия.

Фон Шпинне и Кочкин ехали в Сорокопут, где намеревались отыскать какие-нибудь следы ребенка Прудниковой или хотя бы какое-то подтверждение, что ребенок этот был. Ведь о его существовании сыщикам стало известно исключительно из рассказов очевидцев, которые могли и не быть таковыми, а всего лишь пересказали чужие слова. А когда какая-то история на протяжении долгого времени неоднократно пересказывается, то она всегда изменяется, обрастает подробностями, которых не было, но которые, по мнению рассказчика, могли быть. Он даже уверен в этом. Но самое печальное заключается в том, что с появлением новых подробностей начинают забываться старые, истинные. Они уступают по своей красочности выдуманным, поэтому последующие рассказчики их безжалостно выбрасывают. И уже от прежней истории, настоящей, ничего не остается. Так, собственно, и рождаются легенды.

– Нам нужно прежде всего отыскать повитуху, которая принимала роды у Прудниковой, – говорил начальник сыскной Кочкину, когда они перед отъездом в Сорокопут обсуждали план действий.

– Но ведь это мог быть и местный доктор, – мягко оппонировал своему начальнику Кочкин.

– Доктор? Нет! – отмахнулся от его слов Фома Фомич. – Это вряд ли. Прудниковы – купеческая семья, и выходцы они из деревни. Кстати, нужно будет выяснить, из какой деревни, может быть, там что-то отыщем. Так вот, купцы, ты же знаешь эту публику, самые отчаянные ретрограды и докторам верят в последнюю очередь, если вообще верят. К тому же они суеверны: когда мать рожала, у нее принимала роды какая-то деревенская повитуха и все прошло хорошо, то потом нужно обращаться именно к этой повитухе, и ни в коем случае к какой-то другой, потому что дело не задастся. Да и потом, доктор у нас это всегда мужчина, а роды – дело «срамное». Как к этому допустить мужчину?

– Но вы забываете, что Прудникова рожала уже после того, как ее родители умерли. Значит, некому было печься о семейных традициях, – возразил Фоме Фомичу Кочкин.

– Может быть, ты и прав, – согласился фон Шпинне. – Эту версию нужно проверить, возможно и такое. Но я все же склоняюсь к повивальной бабке. Да и потом, Прудникова могла рожать не в городе, а в деревне. Первое, что нужно сделать – найти повитуху.

– Если она жива.

– Если она жива, – кивнул Фома Фомич. – Однако любая повитуха всегда оставляет после себя дочь или внучку, которая продолжает семейный промысел. Более того, повитухи заставляют своих дочерей сызмальства помогать им в ремесле.

– Думаете, что можно отыскать если не повитуху, то ее помощницу?

– Да!

– Но ведь повитуха вряд ли сможет нам рассказать, куда увез ребенка муж Глафиры Прудниковой…

– А это вторая наша задача – установить, кто этот человек, как его имя, фамилия, куда он мог уехать. Потому что, заметь, он даже не попадает в наши с тобой рассуждения, его как бы и не было. Хотя он был, может быть, и есть. Он, в отличие от Скворчанского, был женат на Глафире, при нем умерли родители Глафиры, родилась дочка… или, скажем так, ребенок, и при нем же умерла сама Глафира. Но мы о нем даже не говорим. Дальше… Мне, если честно, представляется странным, что в купеческой семье родился только один ребенок, я имею в виду Глафиру. А что, если у нее есть сестра или брат? Почему так случилось, что нет родственников? Это все странно и непонятно. Да, работы у нас в Сорокопуте будет непочатый край. А на помощь местных властей можно не рассчитывать, скорее нам будут мешать, чем помогать.