Книга Происшествие в городе Т, страница 68 – Лев Брусилов

– Там! – только и смог произнести городовой, паралитически мотнув головой в сторону полуприкрытых дверей Пядниковского дома.

Длинный темный коридор второго этажа был пуст. В разбитое, выходящее на улицу окно донеслось: «В капусту порубаю!» Фома Фомич едва заметно улыбнулся.

– Эй! – подал голос Кочкин.

На этот призыв из дальней двери выглянула круглая, почему-то без фуражки, голова околоточного надзирателя. Завидя фон Шпинне, он взмахнул рукой и прокричал:

– Ваше высокоблагородие, сюда!

– Пока я осматриваю место преступления, – вполголоса обратился начальник сыскной к Кочкину, – ты пробеги по дому, может быть, что-нибудь увидишь, услышишь. Жителей не настораживай, прикинься дураком.

Меркурий кивнул и тут же растворился в коридорном полумраке доходного дома.

Фома Фомич, идя на зов околоточного, вошел в небольшую, крайне запущенную комнатку. В нос ударил резкий неприятный запах. В комнате кроме лежащего на кровати трупа Агафонова было трое живых: околоточный; сидящий за шатким столом и составляющий протокол письмоводитель Сиворин и еще какой-то человек, крутящийся возле тела.

– Это кто такой? – указывая на него, спросил начальник сыскной.

– Фельдшер наш квартальный, он с нами завсегда на смертные случаи выезжает…

– Ну, что скажешь, фельдшер?

Тот захлопал красными больными глазами и ответил:

– Задушили, ваше высокоблагородие!

– Ну, это я и без тебя вижу. Ты мне скажи, когда смерть наступила?

– Утром, часов в пять, не позже, – сказал тот быстро и уверенно.

– И как это у тебя получается так точно время смерти установить? – недоверчиво спросил его фон Шпинне.

Фельдшер замялся, и тут же вперед вылез полицейский с пояснениями:

– У него дар такой, все доктора говорят, что вернее него никто время наступления смерти не определяет.

– Вот как? Так ты, значит, у нас феномен? Это хорошо. А чем это так разит? На трупный запах не похоже, да и рано еще трупу пахнуть!

– Скипидар, ваше высокоблагородие, – ответил околоточный.

– Почему скипидар?

– Покойник, царствие ему небесное, художником был. – Полицейский скосил глаза на кровать и набожно перекрестился.

– Художником был… – в задумчивости повторил фон Шпинне и медленно окинул взглядом комнату. – А почему я никаких картин не вижу?

– Ну, не знаю… у него к вину было пристрастие, может, пропил.

Начальник сыскной наконец обратил свое внимание на труп. Он подошел к кровати: на смятых и рваных простынях лежал мужчина лет тридцати, не более. Широко открытые, с сеткой мелких кровавых трещинок глаза мертво смотрели в потолок. Лицо мужчины, может быть, и не такое ужасное при жизни, сейчас изломала страшная гримаса удушья. Вокруг шеи шла проминающая гортань узкая сине-багровая полоска. Руки со скрюченными пальцами лежали на груди крест-накрест.

«Все как-то слишком аккуратно, – подумал про себя Фома Фомич, – ни следов борьбы, ни орудия преступления…» Начальник сыскной по опыту знал, что обычно убийца оставляет на месте преступления веревку, которой душил свою жертву. Зачастую эта веревка так и остается намотанной вокруг шеи. А вот когда орудия преступления нет, это может говорить только об одном – душили специальной удавкой с деревянными ручками, такую бросить жалко.

– Кто сложил ему руки, вы или фельдшер? – обернулся начальник сыскной к околоточному.