Книга Происшествие в городе Т, страница 67 – Лев Брусилов

Фома Фомич и Кочкин в полицейской дребезжащей пролетке примчались на улицу Торфяную, где в доходном доме купца Пядникова был убит постоялец. Тот самый Агафонов, к которому, по донесениям наружного наблюдения, часто приезжал Савотеев.

Пока ехали, Фома Фомич все сокрушался, что не успел поговорить с этим Агафоновым. Потом начальник сыскной на какое-то время замолчал, впав в глубокую задумчивость, и чем больше он думал, тем жестче делалось его лицо. Наконец он повернулся к чиновнику особых поручений и сказал:

– А ведь они знают, что мы вышли на Савотеева…

– Но как такое возможно? – удивился Кочкин.

– Трудно сказать, может быть, агенты обнаружили себя, а может быть, есть человек, осведомленный обо всех наших делах… я больше склоняюсь ко второму.

– К осведомленному человеку?

– Именно так. Они и Агафонова убили, потому что от него, кто бы он там ни был, ниточка к ним тянулась. И к ним, и к осведомленному человеку, а может статься так, что один из них и есть осведомленный человек. Но это, опять же, пока только предположения.

Следуя старой полицейской привычке к месту преступления подходить пешком, фон Шпинне велел кучеру к доходному дому не подъезжать, а остановиться в каком-нибудь уличном закутке, чтобы пролетку не было видно.

На деревянном, изломанном тысячами и тысячами ног пороге доходного дома стоял жидкоусый городовой и ежесекундно хватался за висевшую на боку шашку, отпугивая любопытствующих.

– В капусту порубаю! – выкрикивал он звонко поверх голов небольшой кучки зевак, которых эти угрозы ничуть не пугали, и потому после каждого выкрика раздавался дружный смех.

– Кого убили-то, Митрич? – спрашивала у городового шелестящим голосом какая-то молодуха с подведенными сажей бровями. Городовой был молод. Обращение «Митрич» льстило ему, но не настолько, чтобы он забыл о служебном долге.

– В капусту порубаю! – отвечал он молодухе, а заодно и всем остальным.

Появление у Пядниковского дома начальника сыскной с помощником оставалось незамеченным до того момента, пока они не попытались войти в дом.

– Кто такие? – набычился при виде двух незнакомцев городовой и демонстративно поправил шашку.

– Мы-то? – заговорил плаксивым голосом Кочкин и снял картуз. – Мы актеры императорских театров, здесь у вас проездом. Я – Бим, а вот он, – чиновник особых поручений указал на фон Шпинне, – Бом!

– А документы у вас имеются? – строго спросил городовой, совершенно не утруждая себя вопросом, что, собственно, нужно актерам, пусть даже императорских театров, на месте преступления.

– А как же, а как же! – точно курица крыльями, замахал руками Кочкин. – Нам без документов нельзя, кто мы без документов? Прах! Нас без документов кто хошь обидеть сможет, в холодную запереть, а то и вовсе в Сибирь отправить. Вот! – И он ткнул в самый нос городового эмалированную бляху агента сыскной полиции. Руки стража порядка, лишь только он рассмотрел орленую железяку, отяжелели и приклеились к бокам.

– Где убитый? – пряча в карман «документ», уже без кривляния спросил Кочкин. При этом голос Бима и его взгляд приобрели такую властность, что городовой (так до конца и не понявший, кто перед ним стоит) невольно вздрогнул и даже отшатнулся назад, чем вызвал у притихших зевак мстительный смешок.