Книга Сказки города, страница 71 – Дарья Эпштейн

Снято!

И было море.

Море дышало, то медленно, медитативно, древне, то часто и прерывисто, будто только что взбежало на высокий холм.

На холме была деревушка. Она лежала, вытянувшись на щедрой земле, и на одном ее боку стояли хижины, а на другом цвели и колосились поля. А руки деревушка тянула к морю. И в руках ее были лодки.

Каждое утро мужчины деревни спускались к воде, и деревня раскрывала пальцы, отпуская лодки на волю. Покидая берег, мужчины пели. Они дарили морю музыку своих голосов, а море дарило им рыбу. Каждое утро они улыбались друг другу.

Женщины тоже знали море. Для них оно было другим. По вечерам они спускались с холма и благодарили море за то, что оно вернуло мужчин домой, уберегло их от непогоды и дурных мыслей. Женщины пели морю свои песни, нежнее, протяжнее.

Для мужчин море было товарищем, для женщин – великой матерью.

А еще женщины пели ветру. И он был ласковым и мягким, как шелк, и был капризным и дерзким, как мальчишка, и был яростным, как пощечина. Женщины пели ему колыбельные, и ветер затихал, замолкал, засыпал.

Но бывало так, что лодки оставались на берегу, а окна прятались за ставни. И музыка голосов уходила внутрь, в хижины, в сердца. Все знали, что бесполезно петь, когда ветер становится гневом. Гневом моря.

Гнев хватал море за горло и швырял на сжатые кулаки берега, в пену разбивая волны. Он таскал его по скалам, он вонзал в него корабли, заставлял глотать крики и страх. И море подчинялось. Оно не могло противиться своему гневу.

Когда гнев отступал, на берегу оставались полосы водорослей, будто вырванные волосы русалок, с изломанными диадемами ракушек и камней. Тогда дети выбегали на притихший берег и собирали отвергнутые морем сокровища. Русалочьи волосы превращались в костры, осколки диадем – в браслеты и ожерелья.

А взрослые выходили на берег собирать обломки. Обломки кораблей.

И так было сотни лет. Море и люди жили друг возле друга, сами по себе и вместе.

А потом пришла беда.

В этот год земля была старой, ее тело отцвело и затвердело бесплодными морщинами. Ее усталость заполнила поля, спустилась к родникам и передалась морю. Рыба ушла из привычных мест. Деревне грозил голод.

Мужчины, женщины и дети собрались на берегу. Мужчины знали, что их лодки беззащитны перед открытым морем. А женщины знали, что будут ждать их весь день и всю ночь,и еще столько, сколько нужно, чтобы дождаться. Дети просто верили, что все будет хорошо. Поэтому мужчины опустили в лодки сети, а лодки – в море, оттолкнулись от берега и поплыли вперед и немного вверх. Туда, где море становилось небом.

Уходя в море, они пели, и музыка их голосов отражалась от воды и поднималась вверх, туда, где лежала усталая земля их деревни. Они уходили на весь день и на всю ночь, и еще на столько, сколько нужно, чтобы вернуться с честью.

Воздух в деревне отяжелел и застыл, и песни женщин звучали гулко и отчаянно. Когда, наконец, пришел вечер, женщины укутались каждая в свою темноту и сели у окон. Их глаза видели деревенский сумрак, а сердца были в море. И не было на небе звезды, что горела бы ярче, чем их любовь.

А потом пришла ночь. И вместе с ней пришел гнев. Гнев моря.

Рассвет застал деревню в молчании. Женщины выводили на пастбище коров, пекли хлеб и чинили сети. И ни одна из них не выпустила ни слова. К вечеру, когда молчание стало невыносимо тяжелым, женщины спустились вниз, чтобы бросить его в море. Они стояли на берегу и смотрели вперед и немного вверх. Туда, где море становилось небом. Они не могли петь.