Книга Посредник, страница 22 – Женя Гравис

А Соня, увы, знает. И даже слишком хорошо. Почти забытые переживания вновь показались острыми и неприятно царапались внутри. Удивление. Злость. Разочарование. Ярость. Гнев. Надежда. Отчаяние. Страх. И желание, чтобы кошмар поскорее закончился. Чтобы пришел кто-то и разделался с этим ужасом.

Ей тогда повезло: Митя успел вовремя. А если бы не успел? Нет, даже думать об этом не хочется. А они играют. Вот старушка Зубатова тоже считалась бессмертной. И вдруг ее убили. Разве можно шутить над такими вещами? А еще преподаватель называется.

– Барышни, вам понравилось занятие? – Озеров собрал свои вещи и остановился возле них.

– Очень! – воскликнула Лиза и поправила кудряшки. – Это было так увлекательно, Могислав Юрьевич. Вы прирожденный ритор и педагог. Я так рада, что теперь вы вместо Труфанова. Он скучный, а вы совсем другой.

Озеров широко улыбнулся и перевел взгляд на Соню. Она кусала губы в попытке не ляпнуть какую-нибудь грубость. «Помни, что он преподаватель», – шепнул в голове воображаемый попугай. Так Соня с папиной подачи начала называть внутренний голос. Иногда дурная птица все-таки давала неплохие советы.

– У этой задачи ведь нет решения? – Соня наконец сформулировала относительно нейтральный вопрос.

– О, у нее множество решений. Но нет того, которое устроило бы вас. – Улыбка преподавателя вдруг показалась Соне совсем неискренней, а тон насмешливым.

– И какое, на ваш взгляд, меня бы устроило?

– То, при котором выживут все. Но если это невозможно, вы предпочтете доверить выбор фортуне, а не принимать самостоятельного решения.

«Неправда!»– хотелось крикнуть Соне, но она промолчала. Отчасти Озеров был прав, хоть ей и не хотелось этого признавать. Тогда, на последней встрече с душегубом, она ведь именно этого и хотела – чтобы появился Митя и спас ее.

– Жребий… – продолжил Озеров. – Идеальный уравнитель. Вы хотите, чтобы у всех были идентичные права. Но это невозможно. Люди не рождаются равными.

– Это было… жестоко, вам не кажется?

– Барышни, я бы мог сказать, что мир жесток, но это, право, такая банальность. Он многолик, как и люди, его населяющие. А о мировоззрении своих студентов я теперь знаю немного больше. Как и вы о моем.

– Могислав Юрьевич, а вы женаты? – Лиза вклинилась в разговор и жеманно наклонила голову, сверкнув гранатовой сережкой в виде розы.

– Думаю, вам пора спешить на следующее занятие. Всего доброго. – Озеров подхватил саквояж и быстрым шагом покинул аудиторию.

Лиза уронила голову на Сонино плечо и наигранно вздохнула.

Узкий коридор, куда попал сыщик, войдя внутрь здания Магистерии, по обеим сторонам был увешан портретами бывших членов Совета Восьми, что наверняка должно было внушать посетителю трепетное благоговение и восторг. Казалось, старички и старушки всех мастей – проницательные, дотошные, благообразные, величавые, добродушные, ехидные – провожают Митю пристальными взглядами. Он бы не удивился, если бы они перешептывались за его спиной.

Да, Дарья Васильевна Зубатова безупречно вписалась бы в эту компанию.

Коридор вывел Самарина в небольшой холл, в глубине которого поднималась вверх широкая лестница белого мрамора. Крышки тумб балюстрады вместо привычных шаров украшали октаэдры из горного хрусталя. Там, вдали, просматривалась часть огромной залы, залитой солнечным светом, проходящим через круглый купол. Здесь же царил полумрак, большие окна были занавешены тяжелыми портьерами.