Онлайн книга «Посредник»
|
Пургин запыхтел, безуспешно пытаясь оторвать с большого пальца заусенец. – Начнем так же. Спасаем барышень, а потом… – Надо выпустить тех, кому нужнее! Вон, Шумейко, например – у него на иждивении мамка больная и трое младших. Они без него точно умрут. – А кто будет определять, кому нужнее? У меня иждивенцев нет, но я тоже жить хочу! Имею право! – Полагаю, надо исходить из полезности и ценности конкретного человека для общества, – подал голос всезнайка Наум Сорин. – Если уж спасать, то лучших. Ты, Архаров, конечно, имеешь право жить, но пользы от тебя коллективу никакой. – А от тебя, что ли, есть польза? – Оценки у меня лучше всех. И хвостов нет. – Выходит, надо спасать только тех, у кого успеваемость хорошая? Глупость несусветная! – Поддержу! У Ильинского вон пять хвостов, зато первенство по гребле. Мы без него никаких призовых мест не займем. – Вы о чем вообще? Какие призы, какая гребля? Спасаться надо. Аудитория снова пыталась шутить, но веселье выходило каким-то натужным. Видимо, студенты начали проникаться серьезностью момента. Озеров внимательно наблюдал. Новоназначенный старпом по-прежнему не мог определиться. – Скукота… – Красавец Кобахидзе, сын графа и любимец юридического факультета, вдруг полез за пазуху, достал портмоне с золотым вензелем и небрежным жестом вытащил оттуда три красных десятки. – Пургин, даю вам тридцать рублей за мое внеочередное освобождение. Лиза восторженно ахнула и прижала ладони к щекам. Пургин пошел такими же красными, как червонцы, пятнами. – Да как вы смеете? – Мало? – выгнул бровь Кобахидзе. – Пятьдесят. – Вот морда графская… – прошелестел злой шепот с задних рядов. – Из-за таких, как ты, на «Титанике» и выжили только богатые, – поддакнул кто-то. – Каждый спасается как может, – усмехнулся Кобахидзе. – Ну, если дело в деньгах, то мне и сотни не жалко будет. – Княжич Щепин-Ростовский, обладатель не меньших капиталов, но гораздо более скучной внешности, постоянно соперничал с Кобахидзе за право шиковать. – Уберите ваши деньги, – бросил Пургин. – Я не продаюсь. – Захар, а Захар, – раздался вдруг голос из середины. – Мы же друзья. Я тебя знаю десять лет. Неужели ты позволишь мне умереть? – Нет, я… – Пургин заволновался еще сильнее. – Слава, конечно, я тебя выпущу. – А почему его? Чем он лучше? – Что мы вообще его слушаем? Кто дал ему право решать? – Правильно! В отставку его! Требуем смены руководства! Шум нарастал. Студенты спорили. В суматохе вдруг раздался громкий рев: – Тихо! Все примолкли. Спортсмен Денис Ильинский, чемпион по гребле, встал и расправил широченные плечи. – Развели, понимаешь, свару. Значит так, Пургин. Старпом из тебя никакой. Я сейчас спущусь, займу твое место и сам буду решать, кто выйдет первым. Для убедительности Ильинский подергал бицепсами. Левым. И правым. Тонкая ткань рубашки опасно натянулась, грозя порваться. Лиза на игру мышц тоже обратила внимание и издала приглушенный писк. Пургин мысленно сравнил свои хлипкие габариты с восемью пудами гребца и растерянно обернулся к преподавателю. Озеров улыбался и хлопал в ладоши. – Браво! Отличный ход, я ждал его. Что ж, старпом Пургин, я вижу, вы в растерянности. Поэтому дам вам некоторое преимущество, не нарушающее, впрочем, правил игры. Могислав Юрьевич дотянулся до кожаного саквояжа, вытащил оттуда что-то небольшое, подошел к Захару и вложил тому в руку. Потом вновь удобно устроился, опершись на стол. Поправил шейный платок. |