Книга Цветок с тремя листьями, страница 15 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

Киёмаса дернул головой и поморщился. Слишком много времени на размышления, это плохо. Он направился во внутренний дворик, куда ему не было запрещено выходить, и принял боевую стойку. Шаг. Еще шаг. Удар. Он замер и развернулся. Еще шаг. Он знал, что за ним наблюдают, чувствовал взгляды, но был уверен, что никто не осмелится подойти…

…Как не смели входить в его каюту, когда берега той проклятой земли еще были видны на горизонте.

Этому Киёмаса совершенно не был удивлен: днем ранее он в гневе зарубил адъютанта, доложившему ему о готовности корабля к отправке. И пока он поднимался на борт, абсолютно все, кто его сопровождал, держались на весьма почтительном расстоянии.

Потолок каюты был очень низким, выпрямиться в полный рост не представлялось возможным, но все равно он выходил из тесного помещения лишь по нужде и немедленно возвращался обратно. И продолжал сидеть, глядя в никуда. Тогда он ни о чем не думал. Мыслей просто не было, а если и мелькало что-то подобное, то всегда вспышкой холодной бешеной ярости, и он лишь усилием воли заставлял себя не покидать избранное место. Слишком многие его воины остались в той земле навсегда. И те, кто разделил с ним позор, имели право вернуться на родную землю живыми. Он знал, что если случится что-то непредвиденное, то ему в любом случае доложат об этом. А излишества в виде еды или питья ему были ни к чему.

Но на исходе третьего дня возле входа он услышал шаги и шелест. И громкий голос своего косё[9]:

— Господин! Возьмите хотя бы воду и сакэ!

Он схватил меч и, не помня себя, вылетел из каюты, выпрямляясь во весь рост. Но уже занесенный для удара клинок столкнулся в воздухе с мечом, который сжимала рука Асано Юкинаги.

— Господин Като, — негромко произнес юноша, — ваши люди рискуют своей жизнью, чтобы принести вам воды. Разве мы все еще на войне?

Тому, что сын Асано Нагамасы решил сопровождать его на том же корабле, Киёмаса тоже не был удивлен. Молодой воин смотрел на него всегда с таким восторгом, что это вызывало у Киёмасы едва сдерживаемую улыбку. Впрочем, кроме восторженных глаз, ничего выдавало в нем буйства чувств, а его талант отличного боевого командира вызывал лишь искреннее уважение. И Киёмаса с большим энтузиазмом взялся учить Юкинагу воинскому делу. Как когда-то учил его самого отец этого юноши.

Киёмаса в ответ не сказал ничего, просто развернулся, убрал меч обратно в ножны и снова скрылся в каюте.

Юкинага появился следующим вечером. Без предупреждения он ввалился в каюту, сжимая в руках флягу с сакэ, и едва не рухнул на пол, потеряв равновесие. Он был уже изрядно пьян.

Да и сам Киёмаса, выпив только третью чашу, упал на пол и забылся долгим тревожным сном.

Как там сейчас юный Асано? Не коснулся ли и его гнев господина Хидэёси? Тогда, на собрании, Киёмаса отчетливо дал понять его светлости и всем присутствующим, что вина, в чем бы она ни заключалась, лежит на нем и только на нем. Но о том, что последовало за решением господина, он не был осведомлен. И, разумеется, сюда ему не приносили никаких новостей. Он видел только слуг и знал, что к нему приставлена охрана — вот и все взаимодействие с внешним миром. Дальше внутреннего дворика, где Киёмаса тренировался, ему выходить было запрещено.

Сколько он еще будет ожидать окончательного решения? Он был готов ждать столько, сколько потребуется. Господин Хидэёси редко тянул с подобными вещами, и Киёмаса знал: ждать осталось недолго.