Книга Цветок с тремя листьями, страница 10 – Виктор Фламмер (Дашкевич)

— А-а-а… так вот почему ты не торопишься готовить чай?

— Именно, — Хидэтада поклонился еще раз.

— Что же… Я думаю, такая прогулка не слишком утомит меня. Помоги мне подняться.

Хидэтада встал, наклонился и протянул руку, чтобы господин Хидэёси мог на нее опереться. И, как и ожидал, почувствовал лишь легкое прикосновение.

— Чашку не забудь, она твоя. А чайник, чайник не трогай. И даже не смотри в его сторону, хитрюга!

Тем не менее, когда они подошли к лодке, Хидэтада вновь протянул руку, помогая господину Хидэёси взойти на борт. И на это раз это не было простой вежливостью.

— Хм… Если у меня закружится голова и я упаду в воду, ты спасешь меня?

— Я спасу вас даже ценой своей жизни, ваша светлость.

— Тут воды по колено. Твоей жизни будет угрожать опасность, только если на нас нападет каппа[7].

Хидэтада коснулся пальцами рукояти меча. Только близким родственникам разрешалось носить оружие в присутствии господина Хидэёси, и Хидэтада очень гордился оказанным доверием:

— Не извольте беспокоиться. Я справлюсь с любым, кто осмелится напасть на вас. Будь это хоть человек, хоть демон.

Хидэёси прошел под навес и опустился на подушки, устраиваясь поудобнее.

— Когда я говорю с тобой, Хидэтада, во мне вновь просыпается вера в людей.

— Благодарю вас, ваша светлость, — Хидэтада смущенно отвернулся и оттолкнулся веслом от берега.

— Течение здесь тихое. Положи весло и иди сюда. Я все еще предвкушаю тот чай, который ты приготовил мне в подарок.

Хидэтада опять улыбнулся, опустился на колени перед столиком, на котором стояли все необходимые чайные принадлежности, и поставил на край шкатулку.

Некоторое время Хидэёси молча наблюдал за тем, как ловко двигаются руки Хидэтады, размешивая чай, а потом начал оглядываться по сторонам.

— А знаешь, — наконец проговорил он, — о чем я мечтаю?

Хидэтада поднял голову и посмотрел вопросительно.

— Чтобы кто-то вроде тебя увез меня далеко, в тихое место, где я мог бы провести остаток своих дней, избавленный от тревог и тяжкого груза власти. Моя юность давно прошла, но кто возьмет на себя мое бремя?

— Господин Хидэёси… Ваш сын вырастет, достигнет зрелости, и ваши мечты сбудутся.

— Эх, мальчик мой… — Хидэёси похлопал Хидэтаду по руке, — я не доживу до этого светлого часа…

— Что… вы говорите такое? У вас впереди еще долгие годы! Вы просто устали, и вам нужно отдохнуть.

— У меня нет времени на отдых. И мой сын еще так мал…

— Господин Хидэцугу станет вашей и его опорой на эти годы.

— А-а-а… замолчи, Хидэтада, — Хидэёси махнул рукой, — не надо об этом. Лучше… почитай мне свои новые стихи. Я уверен, ты взял их с собой.

Хидэтада тяжело вздохнул, протянул господину Хидэёси чашку и уставился в пол.

— В чем дело? Не может быть, чтобы ты ничего не написал.

— Простите… я боюсь, что вам не понравится.

— Что же мне может не понравиться? Я всегда любил твои стихи.

— Вам не нравится, когда я говорю об этом…

— А-а-а… Ты все-таки испортил мне удовольствие от чая. Опять эта проклятая война. Ты способен думать о чем-нибудь другом? — Хидэёси в несколько глотков опустошил чашу.

— Простите, господин Хидэёси.

— И слышать ничего не хочу. Я искал рядом с тобой душевного покоя, а ты мне опять про это напоминаешь!

— Но… я…

— Я-а-а… — передразнил его Хидэёси.

— Ты на днях ездил к Асано, к младшему. Что вы там делали?