Книга Рождество в Российской империи, страница 82 – Тимур Суворкин, Лев Брусилов, Александра Лавалье, и др.

– Знаете, – сказал он, когда девушки запыхались и вернулись на свои места. – За все двадцать лет, что здесь работаю, я ни разу не видел в лазарете такого веселья.

– Неужели вы действительно здесь так долго? – ахнула Анна.

– Представьте себе, – фон Блюмм усмехнулся. – Я помню вашу классную даму еще девочкой. Такой была хохотушкой! А красавицей!

Девушки озадаченно переглянулись.

– Вы уверены, что ни с кем ее не путаете? – спросила Наталья.

– Конечно нет! Я ведь тогда был молод. По крайней мере, моложе, чем сейчас, – поправился он.

Его губы тронула мечтательная улыбка. Девушки тихонько захихикали. Он сделал вид, что ужасно смутился, и взмахнул рукой, будто прогоняя прошлое.

– А раз вы так давно работаете, – спросила вдруг Варя, – вы, может быть, знаете, не погибал ли в этом здании какой-нибудь кадет?

Тишина рухнула на девчонок, словно купол. Десять пар напряженных глаз впились в лицо фон Блюмма. Он посерьезнел. Его рука несколько раз скользнула по бородке, потом он ответил:

– Не припомню такого. Да и раньше тоже не было. Уж поверьте, я бы знал.

– Тогда откуда же он? – воскликнула Аксинья. – Неужели и правда…

Она взглянула на Варю и осеклась. «И правда пришел за мной», – мысленно закончила Варя.

Но фон Блюмм спокойно пожал плечами и сказал своим мягким докторским голосом:

– Да кто же его знает? Может быть, это место хранит дорогие ему воспоминания. Возможно, здесь когда-то училась его сестра или возлюбленная, и он приезжал сюда на балы, точно так же, как приезжает нынешняя молодежь. А может, он потерял что-то на таком балу, вот теперь и ищет.

– Голову, – буркнула Софи.

Все нервно рассмеялись. Даже фон Блюмм улыбнулся.

– Но знаете, что я думаю? – сказал он. – Мне не кажется, что он злой. Просто потому, что человек в кадетской форме вряд ли явится, чтобы навредить юным паннам. Он бы, скорее, пришел вас защитить.

– Плохо у него это получается, – сказала Анна.

– А может, и нет, – протянула Варя. – Понимаете, когда спальня загорелась и мы все спали… Я тогда проснулась, хотя тоже спала очень крепко. И когда я проснулась… он был в комнате. Безголовый. Это он меня разбудил.

Священник стоял в рисовальном классе и задумчиво поигрывал кадилом. Наступил вечер, но класс был хорошо освещен. Директриса расщедрилась и позволила поставить вдвое больше свечей, чем обычно. Ей казалось, что это добавит ясности происходящему. Высокая, худая и строгая, она стояла рядом с Бегемотихой и наблюдала за ритуалом. Поодаль стояли другие классные дамы, чье любопытство пересилило страх. Они шушукались и переминались с ноги на ногу, готовые в любой момент покинуть класс, и сейчас мало отличались от своих воспитанниц. Бегемотиха поглядывала на них с молчаливым неодобрением, переходящим в неприязнь.

Священник прокашлялся и запел. Зычный голос легко заполнил гулкое помещение и вернулся мягким эхом. Кадило качнулось. Запах ладана поплыл по классу.

Бегемотиха нахмурилась. За ужином этот тихий недотепа вдруг проявил себя. Ее коллеги расспрашивали его о призраках и неупокоенных душах, и он отвечал им, казалось, с радостью и почтением. Но потом он наклонился к тарелке, и на его губах быстро, как ласточка, мелькнула снисходительная улыбка. Бегемотиха была уверена, что никто, кроме нее, этого не заметил. Тогда ей стало противно. Даже не оттого, что он относился к ним, женщинам, подобным образом, к этому ей было не привыкать. Ее оскорбило то, что он делал это, когда женщины в беде обратились к нему за помощью. Она поняла, что он ни на грош не верил их рассказам. А значит, и работу свою делал только вполсилы. Будет ли от него такого толк? Она покачала головой.