Книга Рождество в Российской империи, страница 55 – Тимур Суворкин, Лев Брусилов, Александра Лавалье, и др.

– С наступающим Рождеством вас. Счастливого пути. – И быстро направился к выходу как раз в тот момент, когда поезд начал замедлять ход.

Соседка проводила его сомневающимся взглядом:

– А я все равно думаю: если люди что-то слышат, значит, кто-то хочет, чтобы его услышали… Калачик хотите? С маком…

Калачик тоже оказался хорош.

С уходом соседа попутчица пересела на его лавку, расположившись там вольготно, и даже расстегнула капот. И когда проводник в очередной раз наполнил пузатую чашку с пионами, прищурилась, всмотревшись в суконную бирку на его груди, и поинтересовалась:

– Напомните-ка, любезный Григорий Фомич, а какая ближайшая большая станция?

– Ближайшая, мадам, Хотьково, мы к ней уже подъезжаем, но она маленькая. А потом будет большая – Сергиев Посад, минут через пятнадцать, если не случится снегопада.

Проводник как накликал – снегопад начался уже в Хотьково. Да такой сильный, что даже редкие станционные огоньки, уплывающие назад, потерялись в хороводе снежинок, пляшущих за окном.

Соседка некоторое время всматривалась в темноту, а потом вдруг уставилась на Митю и произнесла:

– А вы, я полагаю, студент.

– В общем, да. Учусь на юридическом в Московском императорском университете, – ответил он, решив не сообщать о том, что не только учится, но и служит в полиции. – Как вы догадались?

– О, это было несложно. Худой, голодный, неброско одет, едет почти без вещей. В деревню к родителям, так? Где-нибудь под Ярославлем? У всех учащихся сейчас каникулы, и те, кто не остался в Москве, едут навестить родных. Все просто.

«Куда уж проще, – подумал Митя. – Действительно еду навестить родных». Перед глазами у него тут же возникли две могилки – такими, какими он их запомнил семь лет назад, когда уезжал в Москву из деревни Пестрецово Ярославской губернии…

– Вы очень наблюдательны, – вежливо кивнул он.

– Разумеется, – соседка порылась в корзине и выудила оттуда плюшку, посыпанную сахаром. – У меня трое неусидчивых детей и муж, который при всех его несомненных заслугах претендует на роль четвертого. Поневоле разовьешь проницательность быстрее, чем терпение. Кстати… Лидия Андреевна Мансурова.

– Дмитрий Александрович Самарин, – представился в ответ Митя.

– Позвольте обращаться к вам без отчества, Дмитрий? – улыбнулась соседка. – Мой старший в этом году тоже поступил в университет. Так что вы, юноши, для меня все как дети…

– Если вам угодно.

Кажется, с уходом «профессора» в попутчице появилась какая-то живость и желание пообщаться. Митя поймал себя на мысли, что тоже не против ни к чему не обязывающей беседы. Надо же как-то скрасить оставшиеся часы поездки. Уж лучше поговорить о какой-нибудь ерунде, чем читать скучную газету, оставленную соседом.

– Ну и к слову о наблюдательности, – Лидия Андреевна откусила от плюшки, запила чаем. – Наш попутчик, который вышел в Абрамцево… Полагаю, можно отнести его к категории рассеянных ученых. Он взял печенье, но не съел его, забыл свою газету и… подарок.

– Какой подарок? – удивился Митя.

Соседка выразительно посмотрела наверх, где в багажной сетке осталась лежать большая красная коробка, перевязанная серебристой лентой.

– Почему же вы сразу не сказали? – чуть не подскочил Митя. – Можно было отдать ее служащему станции в Хотьково, и «профессора» быстро догнали бы и вернули пропажу.