Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 81 – Александра Лавалье

Словом, гражданские настроения в Москве были сильны. Каждый считал необходимым принять посильное участие в излечении пострадавших на фронте, каждый видел в этом проявление патриотизма и достойного участия в делах страны.

Для Алексея в работе в госпитале не было ничего политического, только человеческое. Это место, где находятся люди, нуждающиеся в помощи, и те, кто им помогает. Врачи и их пациенты.

Как Алексей и предполагал, его встретили с распростёртыми объятиями. Раненых с фронта поступало всё больше, рабочих рук не хватало. Поэтому, в двух словах обсудив поступление на службу, руководство тут же нагрузило его делами, пообещав, впрочем, к вечеру выдать аванс. Алексею даже показалось, что своим появлением он создал событие в размеренной жизни госпиталя. Во всяком случае, он замечал, как молоденькие сёстры шептались и хихикали у него за спиной. Только вот Варвары Кожевниковой среди них не было. Это сердило и озадачивало.

Основным компаньоном для Алексея оказался пожилой хирург Владимир Семёнович Дубов. Кряжистый, сопящий, он имел удивительно ловкие опытные пальцы и ужасно любил посплетничать между операциями. Дубов смолил папироски и, не брезгуя забористым словцом, увлечённо описывал все виды пикантных ситуаций, в которых оказывались известные ему господа. Собеседники, слава богу, Дубову были не нужны. От Алексея требовалось лишь присутствовать в помещении, хмыкать согласно и восхищённо. В результате коллеги оставались довольны обществом друг друга. Дубов молол языком, а Алексей отдыхал под равномерное звучание сплетен.

Был уже поздний вечер, когда Алексей стоял у окна в ожидании вечернего обхода. Мысли устало блуждали, не останавливаясь ни на чём. Любоваться было особо нечем: хозяйственные постройки, прачечная да развешанные для просушки бинты, двор засыпан листьями, напоминая, что скоро октябрь. Можно было бы посетовать на нерадивость дворника, но где в Москве вы видали уборщика, победившего осень?

Возможно, Алексей и не обратил бы внимания на сестру милосердия, выбежавшую во двор, если бы не её пальто, наброшенное на плечи. Это пальто он не только знал, накануне он бежал за ним, разыскивая его хозяйку по Москве.

Забор вокруг больницы был решетчатый, кованый. Варвара Дмитриевна пересекла двор и подошла к дальней калитке. Со стороны улицы к ней подошёл мужчина. Он был в фуфайке, из-под фуражки виднелась модная чёлка в стиле «свиной хвостик». Его мать сказала «они все были одинаковыми, эти люди». И вот один из одинаковых людей на глазах Алексея встречался с Варварой Дмитриевной у забора. Они обменялись несколькими словами, и человек исчез.

Алексей бросился вниз. Он успел перехватить Варвару Дмитриевну под лестницей, в закутке, куда, кроме ранее помянутого дворника, и не заглядывал никто.

– Варвара Дмитриевна, вы выставляете меня дураком! Вам ведь ничего не угрожало, когда вы побежали к хулиганам на Яузу! Я видел, вы показали им тайный знак! Не знаю, какие у вас могут быть дела с этими оборванцами, но объясните, зачем, зачем вы подослали бандитов к моим родителям?!

Алексей схватил её за запястье и дёрнул вверх. Рука была горячей, будто девушку лихорадило. Выговаривая ей, одновременно Алексей боролся с желанием приложиться губами к её лбу, чтобы убедиться, что она здорова – и ничего больше.