Онлайн книга «Яд, порох, дамский пистолет»
|
Городового возле особняка Алексей увидел издали. Во дворе оказалась ещё парочка городовых и вся родительская прислуга. Полицейские просто бродили, глядя под ноги, в поисках неведомого, а прислуга собирала и складывала в тачки битое стекло и ломаные ветви растений. Отцовские оранжереи были разорены. Сзади неслышно подошла мать. Лицо её было бледным, но глаза абсолютно сухими. Алексей внезапно вспомнил, как в детстве ему казалось, что мать не умеет ни гневаться, ни плакать. Так спокойна и ровна она была. В отличие от шумного отца, мгновенно вспыхивающего то в крик, то в громкий до неприличия хохот. Елена Сергеевна выглядела растерянной и усталой. – Алёша, как хорошо, что ты пришёл. Пожалуйста, забери его. Он не слышит меня, я зову, а он не откликается и смотрит мимо. Как понял, что все образцы погибли, так и сел. Третий час сидит, не откликается. Её нижняя губа дрогнула, но слёз так и не появилось. Отец сидел на земле в разбитой оранжерее и бесцельно перекладывал какие-то веточки. Всё лицо его было в грязи и кровавых разводах. Невооружённым глазом было видно, что профессор ботаники не в себе. Алексей присел перед отцом на корточки. Тот не обратил на него никакого внимания. – Фёдор Фёдорович! Нет реакции. – Фёдор Фёдорович, посмотрите на меня! Отец! Но тот продолжал перекладывать обломки веток. Руки его были изрезаны осколками стёкол. Немецкого, родного языка отца, Алексей не знал, но для того, чтобы произнести правильно имя, он и не нужен. – Theodor Hennes Euler! – голосом рассерженного гимназического учителя провозгласил Алексей, надеясь, что «ученический рефлекс» сработает. Фёдор Фёдорович встрепенулся, зашарил глазами, отыскивая источник опасного звука. Его взгляд зацепился за лицо Алексея, потеплел, и через несколько секунд в него вернулись ясность и узнавание. Алексей бесшумно выдохнул. – Алёша, друг мой! – своим обычным голосом произнёс отец. – Ты видишь, что у нас тут приключилось. – Фёдор Фёдорович развёл руками. – Весь мой труд погиб. И главное, непонятно, чем им не угодила момордика? Но момордика мало волновала Алексея, а вот изрезанные руки отца – очень. – Отец, пойдём в дом, обработаем твои раны. Фёдор Фёдорович глянул с недоумением. Алексею пришлось указать на его руки, с которых капала кровь. Некоторое время профессор разглядывал их, потом произнёс: – Это мелочь, Алёша, честное слово. Не стоит беспокойств. Гораздо жаль… жалее… – Жальче! – Благодарю, мой друг. Жальче образцы. Я всё проверил. Всё! Ни одного не пощадили. Зачем уничтожать безвинные растения? Да разве так можно?! Фёдор Фёдорович, продолжая причитать, всё же послушно встал, поддерживаемый сыном. И только сейчас Алексей заметил мать, стоявшую у него за спиной. На её лице одновременно отображались облегчение и эмоция, которую раньше Алексей не замечал. Если бы у него было время размышлять, он, наверное, обозначил бы её как «упрямую решимость». Но его больше беспокоило состояние отца, чем то, что задумала мать. Они поднялись в кабинет. Алексей усадил профессора в кресло, обмыл ему руки в тазу, принесённом сообразительной горничной, и обработал йодной настойкой. Фёдор Фёдорович растерянно следил за действиями сына и молчал, мелко вздрагивая, когда йод начинал жечь. После того как Алексей наложил бинты, стало похоже, будто руки профессора в огромных марлевых варежках. Выглядело это забавно, и отец, с присущим ему детским любопытством, принялся исследовать нововведение, пытаясь крутить кистью и сгибать зафиксированные пальцы. Алексей с улыбкой наблюдал за ним, думая, что эта черта в отце неистребима – ему всё и всегда интересно. И одновременно удивлялся себе, отмечая, что сегодня нелепый вид профессора не вызывает в нём привычного раздражения. Возможно, потому, что сегодня Фёдор Фёдорович для него больше пациент, чем отец. |