Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 24 – Александра Лавалье

Алексей скрипнул зубами и обернулся.

– Доброго вам утречка, Алексей Фёдорович, – радостно улыбнулся рыжий, но осторожный шаг назад всё же сделал.

– Отойдите ещё подальше, Антон Михайлович, будьте так любезны. Брюки, одолженные вам, можете не возвращать.

Алексей опустил глаза ниже и с изумлением заметил, что бывшие его брюки теперь аккуратно подшиты по росту подлого газетчика. Возвращение их хозяину и не подразумевалось.

Рыжий дерзко вскинул голову, раздул ноздри, как боевой конь, и принципиально встал рядом, плечо к плечу с Алексеем. Вывесил на лицо самую наглую из своих улыбок.

– Что вы дуетесь, Алексей Фёдорович? Чем я вам не угодил? Мы с вами так замечательно проводили время.

– Дуюсь? Я ду-юсь? – Алексей так опешил, что повысил голос, на секунду позабыв, где он находится. Потом спохватился и зашипел: – Квашнин, вы не перепутали меня с нервической барышней? Вы написали лживую статейку, в которой очернили меня и Глафиру Малиновскую! Вы переврали все факты, втянули меня в авантюру с полицейским участком! Кстати, почему он сгорел? Тоже ваших рук дело?

Рыжий хмыкнул:

– Вы слишком многого от меня хотите. Я не могу организовывать все события в этом городе. Я был занят, писал гениальную статью. Это дежурный городовой поджёг, как понял, что вы сорвали все «охранки». Заметал следы своего ротозейства. А потом сам же победоносно всё потушил, так сказать, спас доверенный ему полицейский участок. Только один шкаф с бумагами, в котором вы рылись, и сгорел. Да вы не переживайте, он ещё благодарность от начальства получит! За бдительность.

– Откуда вы всё это знаете?

Рыжий не ответил, только снисходительно посмотрел. Ну, насколько это возможно, когда смотришь снизу вверх. Потом внаглую привалился плечом и, имитируя дружеское перешёптывание, произнёс:

– Кстати, о нервических барышнях. Рекомендую обратить внимание вон на ту особу, – газетчик кивнул в сторону.

Против воли Алексей обернулся, не преминув отодвинуться от наглеца.

Довольно далеко от собравшихся, в боковой аллее у старой могилы, стояла девушка в тёмном. Пальчики её сжимали решётку ограды. Казалось, она погружена в мысли, никак не связанные с похоронами Дмитрия Малиновского.

– Не вижу ничего особенного. Может, у неё там близкий похоронен или ребёнок. Могилка какая-то маленькая.

– Логично. Но не верно. В той могилке похоронена госпожа Дормидонтова. Может, та, конечно, ростом не вышла, этого нам никак не узнать, потому как похоронена она лет пятьдесят назад. И сия девица никак не могла быть с ней знакома. Однако она стоит там битый час и не уходит. Как вы думаете, чего она ждёт?

Алексей отвернулся от девушки и назло рыжему пробурчал:

– Не страдаю любопытством.

Рыжий тем временем отошёл в сторонку и подозвал к себе одного из беспризорных мальчишек, трущихся неподалёку в желании подзаработать. Подошёл мелкий пацан с жёсткими волосами, торчащими вертикально вверх.

– Ёршик, – представился он.

Алексей хмыкнул от точности прозвища и сделал шаг ближе. Рыжий инструктировал пацана, указывая на барышню:

– Разузнаешь, чьих будет. Тишком, не отсвечивай особо. Хорошо сработаешь – получишь гривенник[14]с того господина, – и газетчик ткнул пальцем в Алексея.

Ну, каков! Распоряжается его кошельком как собственным. Пацан тем временем кивнул и удалился. Алексей открыл рот, чтобы высказать своё возмущение, но в этот момент толпа заволновалась. Алексей обернулся. По дорожке в сторону открытой ещё могилы Дмитрия Малиновского шла дама под вуалью. В траурном платье, как и все здесь. По тому, как вытянулись шеи дам, как выпятили грудь мужчины, нетрудно было догадаться, что это и есть несравненная Анна Юрьевна Вельская.