Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 22 – Александра Лавалье

Алексей покраснел. Выходит, Глафира Степановна не спала и всё видела. Осторожно подбирая слова, он проговорил:

– Вчера вы сказали, что длительно принимали коньяк, но больше не можете. И вели вы себя так… будто боялись отравления. Это было заметно. В моей квартире есть лаборатория, я провёл анализ коньяка на известные яды… Прошу прощения, если моя пытливость оказалась неуместна…

– Зачем вам лаборатория в квартире?

– Кроме хирургии я изучаю фармацевтику. Составляю лекарства, пытаюсь создать чуть более совершенные формулы, чем есть сейчас.

– И как, успешно?

Алексей ответил уклончиво:

– Я опубликовал пару научных статей на основе своих наблюдений.

Глафира внимательно смотрела на него, будто раздумывала.

– Алексей Фёдорович, скажите, вы можете выяснить, каким образом отравленный коньяк попал в мой дом?

Алексей удивился:

– Я не сыщик, но, думаю, в этом нет ничего сложного. Вы спросили у слуг? Вас тут всего трое.

Глафира Степановна покачала головой и прошептала:

– Я не могу. Иван вырастил меня, я помню его столько же, сколько себя. Он мой последний родной человек. Если он причастен, я останусь совсем одна. Понимаете?

Алексей кивнул.

Малиновская вновь поднялась и решительно заявила:

– Алексей Фёдорович, вы располагаете к себе, вам хочется довериться. Кроме того, вы пытливы, наблюдательны и умны. Это именно то, что требуется. К тому же… Миша писал о вас много хорошего. Помогите мне! Помогите доказать, что Вельская пыталась отравить меня. Я заплачу вам… десять тысяч рублей.

Алексей ошалело молчал. Место хирурга в госпитале, которое он надеялся получить в ближайшее время, приносило бы ему шестьдесят рублей дохода в месяц, и столько же он мог заработать частной практикой. Предложение Малиновской решило бы все его денежные проблемы на ближайшие несколько лет, если бы не было… столь безумным. Может, действительно, смерть мужа подкосила душевное здоровье Глафиры Степановны? Алексей осторожно спросил:

– Зачем же Вельской убивать вас через столько лет? Простите, но вы сами сказали, что она… как будто победила.

Малиновская усмехнулась:

– Если бы я знала ответ! Тогда всё было бы проще. Соглашайтесь на моё предложение, Алексей Фёдорович. Мне совершенно не на кого положиться. Десять тысяч рублей – хорошая сумма. Потратите после на свои исследования или как захотите.

Она помолчала, а потом добавила решительно:

– Если расследование принесёт плоды и Вельская окажется на каторге, я завещаю вам этот дом.

Это переходит всяческие границы! Алексей резко поднялся.

– Прошу прощения, Глафира Степановна, полагаю, вы достаточно молоды, чтобы прожить в этом доме немало лет. Я вынужден отказаться, не могу вам помочь. Честь имею!

Он сделал шаг к двери и замер. Затем решительно вытащил письмо из кармана пиджака и повернулся к Малиновской:

– Несколько месяцев назад ваш сын взял с меня обещание, что в случае его смерти я передам вам это письмо. Прошу… – он протянул письмо Глафире Степановне.

Малиновская взяла открытку, жадно вчиталась в неровные строки. Закончив, перевернула её. На секунду лицо её помертвело, а после Алексей услышал дикий крик, похожий на птичий. В кухню тут же ворвался Иван, но Глафира Степановна замахала на него руками, приказывая выйти.

Некоторое время она сидела, закрыв лицо дрожащими руками. Алексей стоял у двери. Больше всего ему хотелось уйти из дома Малиновских навсегда, но сейчас это было невежливо.