Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 140 – Александра Лавалье

Алексей отошёл и распахнул окно. Сразу стало ещё холоднее, но необходимо было избавиться от хлорных испарений.

Рыжий стоял в той же позе и трясся, а Алексей вдруг пожалел, что не курит. Какой бы губительной для здоровья ни была эта привычка, она хорошо скрашивает неловкие жизненные паузы – именно такие, как сейчас. Утешать человека, который только что надеялся тебя убить, было бы чересчур. А вот переждать, затягиваясь табаком, казалось разумным. Но Алексею оставалось только смотреть в окно и стараться не вздрагивать одновременно с рыжим.

Прошло достаточно времени, прежде чем рыжий поднялся на ноги. Проговорил медленно:

– Простите меня, Алексей Фёдорович, сам не знаю, что на меня нашло.

Смотрел он при этом не на Алексея, а на свой кастет-кинжал, воткнутый в доску.

Алексей повернулся от окна, смерил газетчика взглядом. Холодный воздух и время, пока рыжий рыдал, позволили ему прийти в себя и принять решение.

– Я прощу вас, Антон Михайлович, но за дело. Не сейчас. Я не меньше вашего хочу узнать, кто виновен в том, что произошло этой ночью. Так что искать мы снова будем вместе. Кроме того, вы свидетель происшествия. Возможно, когда эмоции спадут, вам удастся что-то вспомнить. Но главное не это… главное то, что я ценю в людях верность. А вы именно такой.

Нужно ли говорить, что ошеломлённый взгляд рыжего – лучшая награда за сегодняшние переживания? Когда ещё Алексею удастся так удивить прожжённого жизнью газетчика? Чувство удовлетворения, горячее и сытное, накрыло Алексея, и он едва не пропустил следующий ход рыжего, когда тот опустил глаза и осторожно сказал:

– Раз мы снова партнёры… вынужден попросить у вас рубашку.

– Ну уж нет! – вскинулся Алексей, отрезвляясь. – Сушите эту! Или стирайте то, в чём приехали! Мыльной воды у меня предостаточно, как вы могли заметить!

Дружный смех, раздавшийся в лаборатории, наконец смыл тягостное, невыносимое напряжение, очень мешающее людям, которые больше всего на свете хотят верить друг другу.

В следующие часы в лаборатории витал дух очищения. Алексей отмывал операционный стол и инструменты. Рыжий принёс из спальни вышеупомянутый таз и, раздевшись до кальсон, методично перебирал и стирал вещи, пострадавшие в ночной передряге. Разорванное платье Варвары Дмитриевны он аккуратно свернул и отложил в сторону. Алексей комментировать не стал. Занятые работой, они вообще больше молчали, оттягивая момент, когда нужно будет обсудить происходящее. Рыжий задумчиво поглядывал на Алексея, но не решался начать. Алексей всё видел, но помогать Квашнину не собирался. И в некоторой степени гордился собственной устойчивостью.

Но через пару часов, когда лаборатория блестела чистотой, а Алексей расставлял склянки с реактивами на полках, он сдался и проворчал:

– Да говорите, Квашнин, хватит вздыхать! Иначе лопнете, и страна лишится литературного гения!

Рыжий бросил в таз очередной ком мокрых вещей, выпрямился и произнёс с поистине детской обидой:

– Как же так? Вы совсем меня не боитесь, Алексей Фёдорович? Спиной поворачиваетесь, не следите… А вдруг я выгадываю момент, чтобы снова на вас напасть?

Алексей отставил реактивы, повернулся, свесив руки по швам. Сказал спокойно:

– Нападайте, Антон Михайлович.

Рыжий дёрнулся и недовольно сплюнул: