Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 137 – Александра Лавалье

– Будто от внезапной боли?

– Именно. Мы мальчишками в лошадей горохом пуляли, чтобы они подскакивали. Да горохом лошади не больно, от него не понесёт. Тут что-то серьёзнее было.

– Может, вы видели или слышали что-то перед тем, как лошадь понесла?

– Нет. Я на Варю смотрел. Она смеялась тогда, а я… А я любовался ею, Алексей Фёдорович.

Алексей промолчал. Когда хочется сказать слишком много, трудно выбрать одно. Рыжий совсем помрачнел, но упрямо продолжил:

– Я с неё все эти дни глаз не спускал. В тот вечер, в тучерезе, когда вы гордо удалились, я понял простую вещь. Варя действительно в опасности. Только не из-за связи с Диомидом, из-за другого. Из-за вас.

– Что? Почему из-за меня?

– Она же вам всё рассказала, да вы ничего не услышали. Варя… насвоевольничала. Без ведома своих хозяев «революционных» послала хулиганов разгромить оранжереи, чтобы напугать вас и от расследования отвадить, ведь так? Уберечь пыталась, – рыжий скривился. – Такого поведения не прощают. Вот я и ждал, когда Варюшу наказывать начнут. Рядом был. А всё одно, проворонил момент.

Рыжий закрыл лицо руками.

Алексей произнёс, понимая, что возненавидит себя за сказанное:

– Варвара Дмитриевна сделала всё, чтобы оказаться в этой ситуации.

Рыжий уставился на него, произнёс медленно:

– Не замечал ранее в вас жестокости.

– Её нет. – Алексей протёр не желающие смотреть глаза. – Но в медицине важно честно называть то, что происходит. Иначе будешь лечить не то, что есть, а то, что кажется.

Рыжий вскочил.

– Всё-таки выпейте успокоительного, Антон Михайлович, поможет. – Алексей встал, готовясь дать лекарство.

– Не надо! – Рыжий явно сдерживался из последних сил. – Вот что, Алексей Фёдорович. Я сейчас ухожу. Найду лошадь, которая нас везла, и осмотрю её. Вдруг след какой остался. А вы думайте, где нам взять эту Пилу! Вернусь – расскажете! А потом я задушу её. Или вас. Это уж как получится.

И газетчик выскочил за дверь.

Алексей сел обратно к столу, успел только подумать, что в одной рубашке рыжему на улице сейчас ох как холодно, и – уснул. Слишком много событий на одну маленькую ночь.

Проснулся Алексей будто от толчка. Сердце колотилось как сумасшедшее. Тело затекло до невозможности двинуться. Алексей осторожно пошевелил пальцами. Под рукой обнаружилась деревянная поверхность стола и собственные волосы. Поддерживая себя за голову, он постарался распрямиться. Шея защёлкала, будто поскакали сухие горошины, но разогнулась, и тело благодарно приняло вертикальное положение.

За окном едва брезжил рассвет, видимо, проспал он не больше пары часов. Прислушался. В квартире было тихо. Но Алексей встал и, прихрамывая, побрёл в лабораторию проведать пациентку.

Варвара Дмитриевна не спала. Она рассеянно водила глазами, оглядывая комнату, после подняла руки и принялась ощупывать забинтованное лицо.

Алексей подошёл к столу и отнял от бинтов её пальцы. Как всегда, горячие. Внутри толкнулась тревога, не начался ли у Варвары Дмитриевны жар. Но голос звучал спокойно и почти равнодушно:

– Доброе утро, Варвара Дмитриевна! Вы вчера выпали из коляски и поранились. Я вас прооперировал, сейчас вы моя пациентка. Не пытайтесь разговаривать и не трогайте лицо, на нём швы.

На мгновение отбросив врачебную холодность, Алексей поднял Варины руки и прижал её пальцы к губам. Наверное, ему удалось бы вовремя отстраниться и выдать этот жест за светскую учтивость, но Варя развернула руку и медленно, будто ощупывая, погладила его щеку. А потом скользнула пальцем по губе. Алексея обожгло, он неловко пошевелился. Варина рука упала, а из лисьих глаз побежала слеза.