Книга Призраки Дарвина, страница 31 – Ариэль Дорфман

— То есть ты не знаешь его имени? — уточнил я, как будто имя посетителя могло освободить меня от его хватки.

— В любом случае это было бы не его настоящее имя, — сказала Кэм. — Я вчера прочитала, что люди, которые вывозили индейцев из их среды обитания, не говорили на языке своих пленников и, не в состоянии даже произнести настоящие имена, в конце концов давали новое имя — первое, что приходило в голову.

— То есть его похитили?

— Ну, я бы очень удивилась, если бы он отправился в Париж, на другой конец земли, по собственной воле. Ты видишь радость на его лице?

Нет, никогда никакой радости.

— И что же нам теперь делать?

Вместо ответа она притушила лампу, а затем улеглась на кровать и потянула меня к себе. Вместо ответа она расстегнула на мне рубашку и направила мои пальцы, чтобы я расстегнул ее блузку. Вместо ответа она прошептала мне на ухо, что у нас еще полно времени, чтобы найти захватчика из племени óна, который разлучил нас, но сейчас, прямо сейчас, сию минуту, это время принадлежит нам, а не ему, и нам надо наверстать столько лет, а подарок, который она приготовила мне на четырнадцатый день рождения, готов к употреблению, лучше поздно, чем никогда.

И мне стало лучше, потому что на следующие несколько часов дикарь исчез, и я почувствовал, что его больше нет, он испарился, остался так далеко за пределами моего внимания, что я не вспомнил о нем ни разу и даже мысленно не поблагодарил за то, что он оставил нас с Кэм наедине. Он удалился, чтобы мы могли исследовать наши голодные тела после стольких ночей, когда мы на расстоянии взывали друг к другу, сопротивлялись смерти и отчаянию. Он не присутствовал, когда я вошел в Камиллу и она обволокла меня. Его не было ни в ее потаенных глубинах, ни в нашем удовольствии, ни в хрупкой вечности открытий, которые, казалось, никогда не прекращались.

Пока она наконец не заснула как сирота в моих объятиях.

Но я не мог спать. Мое сердце колотилось очень быстро, каждая клетка, которую Камилла так хотела исследовать, похоже, ожила и сияла, кожа блестела от пота, моего и ее, пропитавшего нас, пока мы изливались дождем друг на друга, промокая с ног до головы, внутри и снаружи, пока каждый из нас плавал в бесконечном океане другого. Я смотрел, как ее губы чуть подрагивают от легкого дыхания, и хотел лишь одного: сохранить этот момент в памяти навсегда, зафиксировать его, чтобы можно было вернуться к нему через годы и убедиться, что это действительно случилось, а не было плодом больного воображения.

Когда это желание захлестнуло меня, идея заморозить мгновение, снова и снова овладевать ею глазами, уступила место куда более насущной. Что, если сфотографироваться прямо сейчас? Ведь ко мне могло вернуться мое собственное лицо? Мой посетитель появился после моего первого сексуального опыта и оставался со мной все эти неприятные годы воздержания. Теперь мне двадцать один, и девушка поделилась своим телом, открытостью и вздохами теперь, когда мне больше не нужно противостоять ему в одиночку и я под защитой преданности Кэм, теперь, когда мы установили его личность, разве мы тем самым не сорвали его план?

Я вылез из постели, обнаженный, как и в день моего рождения, как он в тот момент, когда камера поймала его образ много-много лет назад. Я на цыпочках подошел к затененному столу, где лежала старенькая камера «Полароид», словно ожидая, когда мы возобновим наши доверительные отношения. Я не успел сделать автопортрет, поскольку мне помешал голос Кэм: