Книга Призраки Дарвина, страница 141 – Ариэль Дорфман

— Эй, — просипел Виггинс. — Хватит! Ты победил! Ты же не хочешь показывать детишкам альбом с фотками, где ты с синяком. Наслаждайся победой!

— Куда ее уводят, сволочь?!

— В кабинет адмирала, как и тебя. Будьте лапочками, и все кончится хорошо для обоих.

Тут до меня дошло, что нет никакого смысла, чтобы схлопотать по роже и доставить такое удовольствие.

— И что с нами будет?

— Ну, по моим прикидкам, вы уже на пути домой. Но на каких условиях… потерпите, и все узнаете, мистер Фостер.

Я решил прислушаться к совету Виггинса и был вознагражден Кэм, более возбужденной, чем я когда-либо видел, — а это о многом говорило! — она сжала меня в объятиях в кабинете адмирала, а затем на полном серьезе закружила в танце и не остановилась, когда внезапно вошли Пибоди и Дауни. Кэм, казалось, смаковала изумление на их лицах, пока мы порхали по комнате.

Тут она поняла, что наш победный вальс провоцировал офицера, в руках которого все еще была наша судьба, остановилась и спросила:

— Итак, адмирал, когда мы уезжаем?

— Сейчас. Я человек слова.

Дауни был недоволен.

— Вопреки моей рекомендации. Я сказал ему, я просил адмирала… — и снова Дауни, казалось, говорил скорее с собой, чем с кем-либо в комнате, — разве можно быть уверенными, что это не временное затишье и завтра — или прямо сейчас — у пациента не будет рецидива? Пусть даже и не будет, но вы, Фицрой Фостер, по-прежнему ценный, незаменимый, уникальный. Не бесполезный. Нет, нет, нет. Если бы у меня был всего год, даже всего несколько месяцев на эксперименты с его телом, адмирал, мы могли бы исследовать, какие жизненно важные функции меняются. Ну хоть месяц, адмирал.

Пибоди покачал головой:

— Вы обещали доказательство и не смогли его предоставить. Я пообещал, что отпущу их, если таких доказательств не будет, и сдержу свое слово.

— Послушайте, послушайте, — сбивчиво заговорил Дауни. — Я понял, что случилось, понял. Я переборщил. Я виноват в том, что напугал его до безумия, — он ткнул в меня пальцем, — загнав в почти смертельный опыт. Вы знаете, что такое война, адмирал, когда вас обстреливают, когда кто-то нападает вас с ножом; вы знаете, что делает тело, чтобы выжить, как миндалевидное тело мозга реагирует автоматически. Если бы он был в одиночестве, как моя бедная дочь, он мог бы покончить с собой, чтобы убить мародера, сидящего внутри. Вы видели его лицо, вы видели, как он молился о смерти. Не так ли, Фицрой, не так ли?

— Так, — ответил я, хотя Кэм и цыкала на меня. Я пожалел Дауни. Я стал мягче, поскольку узнал, что месть разрушает нас, вот чему Генри научил меня перед отбытием. Да, мне действительно было жалко этого сукина сына Дауни. Он просто не понял и никогда не поймет. Он не мог взять в толк, что исчезновение Генри нельзя свести к железным законам биологии, химии и физики. Он никогда бы не поверил, что далекая церемония на затерянном острове на южном конце света, захоронение фотографий, может как-то повлиять на происходящее на другом острове за тысячи миль от него. Он не верил, что у Генри — или Крао, или Ота Бенга, или даже слонихи Топси — есть свобода выбора, когда они появляются, где и почему. Я сказал Дауни «да», потому что чувствовал: ему нужно какое-то утешение, ему нужно найти научное объяснение, иначе он сойдет с ума и я буду нести ответственность, мне придется взять на себя вину за его потемневшие глаза на всю оставшуюся жизнь.