Книга Музей суицида, страница 277 – Ариэль Дорфман

В этом воображаемом разговоре обязательно зайдет речь о смерти Альенде. Не думаю, что Орта будет возмущен тем, что я ему солгал, что я предал его доверие, твердо заявив, что Альенде сражался до конца. Может быть, он спросит, что я сейчас думаю о тех последних мгновениях в «Ла Монеде». Он наверняка знает, что несколько лет назад тело Альенде снова было эксгумировано – и на этот раз в течение многих месяцев исследовалось судьей с безупречной репутацией, который на основании показаний бесчисленных свидетелей заключил, что наш президент, несомненно, покончил с собой. Это заключение тут же поставили под сомнение судмедэксперты, журналисты, активисты и разнообразные лица, указывая на многочисленные противоречия, которые так и не были разрешены, на детали, которые так и остались туманными и таинственными, – некоторые пункты из исходного списка Орты. Подозреваю, что мой бывший патрон отмахнулся бы от этого спора, считая его еще одним доказательством того, что прошлое всегда остается в открытом доступе и это нам решать, что мы из него извлечем, чтобы выжить.

Пусть Чилийское государство с помощью судебного процесса официально закрыло дело, попыталось похоронить Альенде раз и навсегда и начать с чистого листа (власть имущие вечно пытаются начать с чистого листа), но народ моей страны воскресил своего погибшего вождя так, как Орта счел бы обнадеживающим. Действительно: лицо Альенде, его слова, его пример, его огненное и невозмутимое присутствие поразительным образом вновь возникли на улицах Чили. Пока я писал эти воспоминания о смерти Альенде, миллионы его сограждан возвращали его к жизни, участвуя в самых многочисленных протестах за всю историю страны, которые, в свою очередь, привели к выборам, на которых 80 процентов голосовавших решили похоронить не Альенде, а Пиночета, определив необходимость отбросить обманную конституцию диктатора и собрать конвенцию, которая напишет новую Великую хартию вольностей, придумает новую систему справедливости и равенства для новой Чили. Новое, новое, новое… Образ Альенде превозносили многие из тех, кто никогда рядом с ним не стоял, – молодые мужчины и женщины, которые почти спустя полвека после его смерти решили построить именно такую страну, на какую он надеялся. Восстание, предвестником которого было то, что я видел у его мавзолея тремя десятилетиями ранее. Множество двенадцатилетних Качо выросли – и продемонстрировали, что их клятва следовать примеру Альенде не была пустыми словами. И все те Виолеты, уже не маленькие девочки, теперь приносят иные дары протеста и неповиновения своему мертвому Чичо. И самый драгоценный дар – их собственные дети, которые и разожгли восстание, третье поколение бунтарей.

Именно этот народный бунт, этот сдвиг в том, кто именно определяет рассказ о Чили и, следовательно, управляет наследием Альенде, и подтолкнул меня к написанию этих воспоминаний, помог вдохновить меня чудесным образом и почти точно совпал с окончанием тех тридцати лет молчания, которых потребовал от меня Орта. Пусть процесс создания новой конституции идет с переменным успехом, сопровождаясь проблемами, отсрочками и неудачами, но история по-прежнему движется в сторону справедливости, достоинства и борьбы.

И потому представляется оправданным выразить здесь благодарность народу Чили за его непрекращающиеся попытки освободиться от гнета прошлого и неолиберализма настоящего и завершить переход к всеобщей демократии будущего. Сами того не сознавая, граждане Чили сопровождали меня на моем пути к рассказу этой истории, моей собственной и их истории.