Книга Аллегро. Загадка пропавшей партитуры, страница 46 – Ариэль Дорфман

– В аптеку, на рю де Блан-Манто в Ле Марэ, – ответил я, указывая в нужном направлении и направляясь через рыночную площадь Ле-Аля, где уже почти никого не осталось. – Один мой друг, певец Антон Рааф, сказал, что она поздно закрывается, и, возможно, в ней найдется то, что я уже несколько дней ищу.

Он не стал спрашивать, что именно. Я был рад его спокойному молчанию. Возможно, луч заходящего солнца и его коснулся своим бальзамом, также вызвал какие-то изменения в его душе.

Внезапно между нами просунулась рука. Она принадлежала маленькому попрошайке, слепому и покрытому струпьями, но в то же время он лучился какой-то честностью и надеждой. Ему было не больше девяти – и, как всегда, нахлынул вопрос: «Почему он? Почему не я?», а моим ответом, как всегда, было давать, давать, давать. Запустив руку в карман, я обнаружил на самом дне одно-единственное су, извлек его из этих нищенских глубин и уронил в чумазую ладошку.

– Подойди сюда, дитя, – проговорил Джек Тейлор мягким голосом, и мальчишка послушался. – Похоже, это… Дай-ка присмотрюсь… похоже, да… – добавил он, осмотрев левый, а потом правый глаз, поднимая веко и заглядывая внутрь, – да, это можно вылечить, эту фистулу лакрималис. Если ты будешь здесь завтра в это же время, мальчик, я подойду сюда и с помощью простейшего вмешательства избавлю тебя от недуга.

Парнишка был поражен.

Он тряхнул головой и начал отступать, спотыкаясь, а потом скрылся за углом модной лавки.

– А! – сказал Джек Тейлор. – Конечно. Если я его исцелю, то как ему зарабатывать на хлеб? Но все же я вернусь сюда завтра и послезавтра, сделаю, что смогу.

Жара спадала, и, похоже, весь Париж вышел из домов, чтобы насладиться уличной жизнью в вечернем тепле. На рю Монторгей дамы прогуливались рука об руку и болтали, а их мужья или любовники следовали за ними, оживленно обсуждая недавнюю смерть Вольтера. Пряные ароматы жареной печенки с луком и душистого рагу по-бургундски, которых этому проклятому атеисту больше не отведать, долетали из дюжины домов. Счастливая семейная жизнь повсюду. Дети – ни один из них не слепой, не калека, не инвалид – бегали друг за другом по узким переулкам, играли в догонялки, как я когда-то в Зальцбурге с Наннерль и маман. Эти игры мы не забывали во время поездок в детстве, в них я играл в этом самом Париже столько лет назад, когда Мария-Антуанетта сажала меня себе на колени и осыпала поцелуями. А теперь она даже не желает меня принять!

Джек Тейлор уважительно отнесся к моей задумчивости и только один раз вмешался, когда я свернул на рю де Сен-Мартен.

– Нам не туда, – сказал он и, видя мое недоумение, пояснил: – На рю де Блан-Манто так не пройти.

Я объяснил свой выбор: я намеревался зайти в магазин музыкальных товаров.

– Мы задержимся всего на несколько минут, – сказал я извиняющимся тоном, словно это он спешил домой, а не я. – Но меня впечатлило ваше знание города.

Пока мы шли вверх по улице, он объяснил, что провел пять лет в Париже в Коллеж дю Плесси.

– Мне было десять, когда отец оставил меня здесь: по его словам, чтобы расширить мои горизонты. «Бесполезно, – сказал он, – быть специалистом по глазам и не развивать свой ум». О, я был не совсем один, – добавил он, увидев, как меня встревожила мысль о том, чтобы остаться одному в столь раннем возрасте, без родных. – Он приезжал навестить меня пару раз в год по дороге куда-нибудь еще и проверял мои успехи в истории и латыни и соответствует ли мой французский его высоким требованиям. И водил меня пообедать, и баловал меня, и оставлял мне тугой кошелек. Рядом с рю Сен-Жак, знаете ли. В Латинском квартале было много развлечений.