Книга Леди предбальзаковского возраста, или Убойные приключения провинциалок, страница 73 – Анна Былинова

– Мы – надолго. – заверила я.

– Посмотрим.

Последняя ее фраза была уж слишком нахальной и требовала адекватного ответа, но, вспомнив, что я теперь живу в коммунальной квартире и встречаться с упрямой Татьяной Павловной придется чаще, чем хочется, а, значит, отношения портить сейчас было бы опрометчиво, я глубоко вздохнула и сказала:

– Поживем – увидим.

Я выключила воду, повозила тряпкой по раковине, чтобы убрать все крошки, которые остались от посуды и собралась уже выйти из кухни, как тут Татьяна Павловна остановила меня великолепной фразой.

– Вы знаете, Сонечка, жизнь меня любит.

Я остановилась на полпути с чашкой в руках. Она подошла к окну и провела по мутному стеклу своей белой, как снег, полной рукой.

– Жизнь меня любит, Сонечка, – повторила она, оборачиваясь ко мне и, вдруг улыбнувшись.

– Я очень рада за вас.

– Вы знаете, мой сын. Мой сын ведь певец. – голос Татьяны Павловны дрогнул от волнения. – Хотите покажу, как он поет?

Нет, мне совершенно не хотелось смотреть, как поет сын малознакомой мне женщины, но воспитание не позволяло вот так просто уйти.

– Хочу. – соврала я.

Татьяна Павловна сделала шаг ко мне, скользнула рукой в карман своего халата и выудила из него телефон. Порывшись в нем, она с глуповатой улыбкой на лице сунула мне под нос экран, на котором транслировалось видео отвратительнейшего качества.

На видео классическая маленькая темная кухонька, стол. На нем стандартный набор из каких-то консервов, стаканов и бутылок. Возле стола сидит лопоухий парень в темной футболке и бренчит на гитаре. На тридцатой секунде парень, наконец, начинает петь песню из репертуара Виктора Петлюры. На мое удивление, песня из его уст льется красиво и стройно. Нежный тенор парня буквально обволакивает уши и… Даже, душу.

Я в буквальном смысле залипла на видео и очнулась только, когда сын Татьяны Павловны окончил пение.

– Действительно, очень красиво поет, – искренне сказала я.

– Ага-а, – протянула довольная женщина, которая в один миг стала мне приятной.

– Ваш сын, наверное, где-то выступает?

Татьяна Павловна нахмурилась, улыбка пропала с ее лица. Она сунула телефон обратно в карман.

– В тюрьме он выступает, – горько произнесла она.

Я смутилась и потупила взгляд.

Женщина вздохнула и снова блаженно улыбнулась.

– Ему не долго осталось сидеть, вот выйдет – за ум возьмется. Вы знаете, Сонечка, какой у моего Миши светлый ум? Он такой у меня умненький, господи боже мой! Такой талантливый, а угораздило его.

Глаза у Татьяны Павловны влажно блеснули и мне вдруг стало так жалко ее, словно она сделалась мне самым родным человеком на свете. Я поставила чашку в раковину и порывисто обняла женщину за плечи.

– Не переживайте! Он обязательно возьмется за ум. Если такой талантливый, не может быть, чтоб не взялся. Я думаю, что все у вас будет хорошо.

Татьяна Павловна закивала, смущенная моими объятиями, мягко похлопала меня по плечу.

– Дай бог, дай бог.

Потом она вдруг скосила глаза в раковину, высвободилась из моих объятий, и совершенно другим тоном сказала:

– Вы раковину убрали за собой? У нас тут правило: соблюдаем чистоту, – она подняла мою чашку, наклонилась вниз к сливу. – Вот тут крошки остались, нужно убрать.

Я кивнула, смахнула тряпкой со дна сколотой раковины две малюсенькие крошки, неведо как увиденные близорукой женщиной.