Книга Леди предбальзаковского возраста, или Убойные приключения провинциалок, страница 58 – Анна Былинова

Вечером позвонил Женя и спросил когда же мы встретимся. Я сказала ему, что я устроилась на работу и что у меня пока нет времени. На самом деле я не хотела, чтобы он меня увидел такой побитой. Синяки потихоньку зеленели, но нужно было хотя бы еще дней пять, чтоб от них не осталось и следа. Я сказала, что мне было бы удобно встретиться в свой первый выходной. Слава богу, он согласился.

Моя рабочая неделя пролетала незаметно.

Динара все эти дни ездила на какие-то кастинги или валялась целый день дома, листая ленты соцсетей. Периодически она созванивалась по видеосвязи с домашними, неизменно пускала слезу, сетуя на то, как соскучилась по родным. Но на следующий день она снова летела на кастинги, знакомилась с такими же начинающими актёрами, как она. В общем, всеми силами старалась влиться в кинотусовку.

Жонглёрша устроилась на швейную фабрику и выходила на смены в ночь, так что мы практически не пересекались с ней.

После работы я приходила домой, наскоро ужинала и под щебетания Динары, залазила на верхнюю половину двухъярусной кровати, задёргивала штору и засыпала.

Как-то по дороге на работу я обратила внимание на малозаметную вывеску "Литературный журнал Гордость Страны" и подумала, что это знак для меня, что пора подумать о своей творческой карьере. Потому в свой первый выходной утром я отправилась в издательство.

Я сидела в кабинете главного редактора журнала "Гордость страны" Семена Ивановича Кулебина и подобострастно смотрела на его очки, удобно усевшиеся на мясистом носу, и на глубокую напряжённую морщину, лежащую на сером лбу. Эти два признака – очки и морщина на лбу – выдавали в нем человека умного и гениального. А мне страсть, как давно хотелось, чтобы мои черновики посмотрел человек умный и гениальный. Уж он – то в литературе точно разбирается!

Кабинет представлял собой обычное казённое помещение с дешёвой мебелью, старыми шкафами. Даже окна были старыми.

Семен Иванович, наконец, отложил чью-то толстенную рукопись и побарабанил пальцами по столу:

– Ну что-ж, Софья… Как вас по батюшке?

– Анатольевна.

–Софья Анатольевна, ну, показывайте, рассказывайте, что вы мне принесли и почему я должен вас напечатать?

Я протянула ему тоненькую пачку листочков и, заикаясь от волнения, проговорила:

– Это деревенская сатирическая проза. Сказка. Основная мысль – проблемы алкоголизма в деревне.

– Проблемы в деревне остаются такими же, как и сто лет назад. В этом смысле российская деревня даже уникальна! – задумчиво протянул Семен Иванович, мельком пробегая глазами по тексту, над которым я корпела несколько ночей в Рабочем.

– Ну что-ж, сейчас посмотрим, как молодое поколение видит деревню.

Я вжалась в твёрдый стул. От волнения я одеревенела и стала частью этого стула. Затравленно глядя в окно, я периодически бросала взгляды на редактора, пытаясь по выражению его лица понять – нравится ли ему то, что он читает.

По мере того, как редактор читал мою сказку, лицо его странно менялось: оно вытягивалось, хмурилось, седые брови Семена Ивановича ползли на лоб, глаза расширялись, пару раз пожилой мужчина даже хохотнул. Никогда прежде старческий смех не был мне как бальзам на душу, как сейчас.

Наконец, Семен Иванович отложил мою рукопись и, сняв очки, покачал головой. В этом его движении я уловила оттенок разочарования и ухнувшим в живот сердцем поняла, что моя рукопись ему не понравилась. Зря, зря я надеялась. Все – зря.