Книга Яйца раздора, страница 18 – Галина Балычева

После вареников и чая с плюшками мы прямо за столом начали клевать носами. Оно и понятно — на бессонную ночь наложился немыслимый пережор, и нам, естественно, захотелось спать. Бороться со сном было если не бессмысленно, то по крайней мере очень трудно. И мы, уговаривая себя, что приляжем только на полчасика, завалились на приготовленные заботливой тетей Викой постели и вырубились на целых два часа.

Проснулась я от телефонного звонка. Макс звонил из Мюнхена. До сих пор ему, видите ли, никак не удавалось до меня дозвониться то из-за разницы во времени (что-то ночью, когда мне звонила его секретарша, разница во времени им не помешала), то из-за переговоров, то из-за чего-то еще. Короче, только теперь он смог дозвониться и очень интересовался, как мы добрались.

— У вас все в порядке? — кричал он из Мюнхена. Однако связь была такой плохой, что я с трудом разбирала слова. — Гаишники по дороге не приставали?

— Нет, не приставали, — крикнула я в ответ. — Вот только...

Но тут на линии начались совсем серьезные помехи, и я некоторое время слышала только Максово «алле-алле!» и больше ничего. Он же меня вообще не слышал. Потом связь возобновилась, и Макс, опасаясь новых неполадок на линии, быстро заговорил:

— Марьяша, ты передала то, что я тебя просил? Что? Ничего не слышу. Передай, пожалуйста!

Тут на линии снова начались помехи и связь оборвалась. В результате мы так ни о чем и не поговорили: ни о любви, ни о погоде. Выходит, что он позвонил только ради того, чтобы узнать, передала ли я его посылку с конфетами или нет...

«А кому, собственно, предназначаются эти конфеты? — подумала я. — И чего это он о них так печется?»

Неведомая доселе ревность второй раз за сутки зашевелилась в моей душе.

Я отправилась в прихожую и стала рыться в нашихвещах в поисках двух расписных пакетов, один из которых предназначался мне, а другой — для передачи. Однако никаких пакетов в прихожей что-то не наблюдалось.

«Значит, оставили их в машине», — решила я и хотела было уже возвратиться в спальню, но тут, приподняв один из рюкзаков, я обнаружила под ним два фирменных пакета. В одном лежали три коробки конфет, в другом — две и большой желтый конверт.

— Вот черт! — выругалась я. — И кто же это додумался бросить рюкзаки прямо на пакеты?

Я вытащила конверт и стала читать адрес, по которому нужно было отнести посылочку. Однако, перечитав его несколько раз, я некоторое время пребывала в легком ступоре. Разумеется, не адрес поразил мое воображение — адрес, как адрес. Но вот имя, которому он принадлежал, меня возмутило до крайности. «Зое Адамовне Мельниченко», было выведено на конверте размашистым почерком Макса.

— Вот те раз, — присвистнула я. — Картина Репина «Приплыли». Это что еще за Зоя Адамовна такая? И почему я должна возить ей от Макса конфеты? Это что еще за фокусы?

Я не на шутку разозлилась и, бросив конверт в угол прихожей на рюкзаки, отправилась будить разоспавшуюся Ляльку.

— Вставай давай, — рявкнула я в сердцах на ухо подруге. — Время пятый час, а нам еще эти чертовы конфеты везти, чтоб они провалились.

Лялька потянулась, не открывая глаз.

— Чего орешь-то? — беззлобно спросила она. — Кто звонил?

Я стала спешно натягивать на себя джинсы.

— Вставай, — повторила я. — Весь день проспали, сыщицы хреновы.