Книга Берегись, дракон! Или беременные будни попаданки, страница 40 – Вернэлия Хайд

Рейн опустился рядом, его руки обняли меня, тёплые и сильные, как драконьи крылья. Я пыталась оттолкнуть его, но он держал крепко, его голос был хриплым, но мягким.

— Аделин, — прошептал он, его дыхание касалось моих волос. — Почему ты не сказала? Я… я с тобой. Всегда буду.

Я всхлипнула, прижимаясь к нему, мои слёзы пропитали его рубашку.

— Я боюсь, Рейн, — пробормотала я, мой голос был слабым. — Яне готова… быть матерью.

Он отстранился, его руки обхватили моё лицо, заставляя посмотреть в его глаза, которые были полны решимости.

— Ты не одна, Василек, — сказал он. — Мы справимся. Вместе.

Мы сидели в библиотеке, окружённые мерцающими свитками и тишиной. Рейн задавал осторожные вопросы, пытаясь осмыслить новость, а я рассказывала о лекаре, о днях молчания, о страхе. Он слушал, не перебивая, его рука сжимала мою, и я чувствовала облегчение, что секрет раскрыт. Но я знала, что Катрин и Мишель ждут объяснений, а Селеста не остановится на своих интригах.

Этот маленький огонёк внутри меня был не только моим — он был наш с Рейном, и я должна была стать сильнее, чтобы защитить его. Я фыркнула, вытирая слёзы, и посмотрела на Рейна, мои губы дрогнули в слабой улыбке.

— Если этот ребёнок унаследует твою внешность, — буркнула я, — мы перестанем спать ночами.

Рейн рассмеялся, притягивая меня ближе, и поцеловал в висок. Я прижалась к нему, чувствуя, как магия сплетается, как заклинание.

Будущее пугало, но я была готова встретить его имея хорошую опору.

Я сидела на кровати в своей комнате, теребя мерцающий кулон, который Рейн подарил мне на балу — том самом, где всё и началось. Кулон тлел, как уголь, отражая моё настроение: смесь паники, гнева и какого-то странного тепла, которое я не хотела признавать. Прошло два дня с той сцены в библиотеке, где я пироманка с вилами вместо мозгов, залила рубашку Рейна слезами, признавшись в беременности.

Два дня, а я всё ещё не могла осознать, что ношу ребёнка… или, как намекнула Эверина, возможно даже двоих. «Сильная магия, не одна искра, а две», — сказала она, глядя на меня с таким видом, будто я проглотила пару драконьих яиц. Двойняшки? Я отмахнулась от этой мысли, потому что одной паники мне хватало с лихвой.

Комната, пропитанная запахом травяного чая и магией Катрин, казалась слишком тесной для таких новостей. Зачарованные звёзды на потолке мерцали, словно подмигивая, но я чувствовала себя котлом, готовым взорваться.

Дверь распахнулась, и в комнату ввалились Катрин и Мишель, неся поднос с зачарованными пирогами, от которых шёл пар с ароматом лесных ягод и фениксового пепла. Кувшин с травяным чаем, мерцающим зелёным светом, едва не опрокинулся, когда Мишель плюхнулась на кровать. Катрин, как всегда, была похожа на ночное небо — спокойная, с искрами в тёмных глазах, её звёздная магия чуть потрескивала вокруг пальцев. Мишель — буря в человеческом обличье, с рыжими кудрями и ухмылкой, обещавшей хаос.

— Так, пироманка, — начала Мишель, швырнув мне пирог, который я поймала на лету, чуть не поджарив его. — Ты ходишь, как привидение, третий день. Рейн опять поджёг твои нервы, или Селеста опять вылезла из своей норы?

Я фыркнула, но желудок сжался, как от удара. Пора было рассказать. Эти две прошли со мной через драконьи атаки, дуэли с Селестой и ночи, когда мы воровали эльфийское вино из кладовой магистров. Скрывать от них такое — всё равно что прятать факел в соломе. Я сглотнула, сжимая кулон так, что пальцы побелели.