Книга Истинная декана. Дочь врага, страница 128 – Алена Шашкова

— Я тебя спас! — с интонацией героя восклицает отец. — Если бы я не исчез, они бы пришли к нам в дом, забрали бы тебя.

Не думаю, что его исчезновение как-то повлияло на то, что они пришли или не пришли к нам в дом. К нам приходили толпы, я не знала, куда от них деться… А потом меня просто отправили к тетке. Все, я наконец-то покинула это ужасное место.

Мельком осматриваюсь. Я в какой-то крошечной каморке, лежу на ворохе соломы, а в самом углу, кажется, кто-то копошится. Даже думать не хочу, кто это может быть.

— Молчишь? Ты просто не можешь оценить, насколько ты невероятна! — с придыханием произносит он, возвышаясь надо мной. — Единственная, кто не разочаровал меня. Я закончу этот эксперимент, и они утрутся! Остался только последний шаг, и ты будешь совершенна…

Воздуха не хватает, во рту так и есть пустыня… Мысли перекатываются медленно, как в патоке. Но меня словно ледяной водой окатывает догадка:

— Фамильяр, — срывается хрип с моих губ.

— Самый лучший, самый сильный, идеальный. Как ты.

Фамильяр. Бои фамильяров. Феникс… Эмма! Логическая цепочка выстраивается сама собой, я даже не успеваю толком ее осмыслить, и лишь ее окончание дает побуждение к действию: я должна узнать, где она, я должна помочь ей спастись. И для этого…

— Да, отец, — тихо произношу я, но слова как песок перекатываются во рту.

Поднимаюсь и, как он любил, опустив глаза в пол, послушно иду к нему. Правда сейчас приходится ради этого придерживаться за стену, потому что ноги отказываются держать. Мне очень хочется пить, но я знаю, что перед своими экспериментами отец никогда не разрешал ни пить, ни есть. Даже просить бесполезно.

Он сопровождает меня из каморки через холодную комнату в… это сложно назвать даже лабораторией. Как снизились, однако, его запросы. В нашем доме у него был огромный зал в два этажа, где в центре стоял стол, на котором меня…

Спотыкаюсь на входе, и отец стальной хваткой цепляется за мое предплечье.

— Смелее, — подбадривает он и уже втаскивает в помещение.

Где-точто-то булькает, где-то — шипит, а где-то щелкает, даже не могу различить источники звука. Меня пронизывает могильным холодом, который словно плотной одеждой обхватывает всю кожу.

Каменные стены. Каменный потолок едва ли на голову выше самого отца. Два металлических стола, уставленных какими-то пузырьками, трубками, проводами и инструментами, от вида которых подгибаются колени.

И две металлические кушетки, на одной из которых лежит Эмма, привязанная кожаными ремнями. Сердце замирает, делает кульбит, от которого немеет все тело, а потом начинает биться в горле.

Отец тянет меня ко второй кушетке, на которой чем-то (скорее всего, кровью, возможно, даже Эммы, потому как у нее порезана ладонь) выведен неизвестный мне знак и приказывает ложиться.

Сейчас мне трудно даже представить, что раньше я действительно спокойно выполняла все его требования. Понимая, что он будет со мной делать. Считая, что раз он отец — ему лучше знать. Считая, что у меня не может быть другой судьбы.

Но теперь, хотя бы ненадолго я поняла, что жизнь бывает другой. Да, в ней много жестокости и несправедливости. Кого-то можно простить, а против кого-то нужно выстоять.

Внутри меня натягивается струна, готовая порваться в любой момент. Она звенит и вибрирует, входя в резонанс с моим волнением и злостью.