Книга Истинная декана. Дочь врага, страница 102 – Алена Шашкова

Первый поцелуй…

Наверное, я не была бы девушкой, если бы даже взаперти, в промежутках между опытами и изнуряющими экспериментами, не мечтала о любви и не представляла свой первый поцелуй.

Но сейчас, находясь в объятиях Ругро, ощущая его грозовой запах, словно около нас кругами ходит гроза, пробивая пространство молниями, я не помню совершенно, что было в моих мечтах. Для меня есть только здесь и сейчас.

Только горячие губы, настойчивый язык, которому я даже почти без сопротивления позволила делать все, что захочется. Только жадные руки, скользящие по моей спине, талии, рукам. Только пальцы, вычерчивающие замысловатые узоры, что мурашками и трепетом растекаются по коже.

Может, это неправильно, может, я об этом пожалею. Но все это будет потом, потому что сейчас я не хочу об этом задумываться. Я никогда не думала, что поцелуй может быть таким: выжигающим реальность дотла, превращающим мир вокруг в размытое марево.

Внезапно моя сумка соскальзывает с дивана и с глухим стуком падает на пол. Ругро прерывает поцелуй, но не отстраняется, прислоняясь своим лбом к моему. Мы оба тяжело дышим, и, похоже, у обоих что в душе, что в мыслях полнейший хаос. И чего нам теперь ждать друг от друга? От окружения?

— Прости, — шепчет он.

Мне становится стыдно: конечно, это все было просто на эмоциях. Он теперь жалеет о поцелуе, а я… Надо сказать, что ничего страшного…

— Прости, что позволил тебе испугаться, — продолжает Ругро, а у меня перехватывает дыхание.

Эти слова оказываются слишком неожиданными для меня. Но, кажется, сам Ругро понимает, о чем он говорит.

— Я… — начинаю и понимаю, что растерялись все слова.

Мой куратор, наконец, отстраняется и выпускает меня из рук.

Газеты разлетелись из моей сумки, словно осенние листья. А та самая вырезка, которую я нашла в конспектах Филиса, будто насмешка судьбы, ложится прямо у ног Ругро. Зажмуриваюсь: ну вот как? Лучшего времени просто невозможно было найти!

— Хм, — Ругро поднимает листок и читает заметку. — Вижу, кто-то решил раскопать старую историю. Теперь я понимаю,почему ректор так беспокоится.

— Это просто совпадение, — говорю я, а слова как будто застревают в горле. — Я случайно…

Он поднимает руку, останавливая меня от дальнейших объяснений, и отходит к комоду, на котором стоит поднос с чайничком и чайными парами. Он магией подогревает их и подает мне чашку с ароматным паром, согревающим и успокаивающим.

Несколько магических светильников на стенах отбрасывают теплый янтарный свет, создавая причудливые тени. Смутные и непонятные, прямо как эмоции, что сейчас клубятся в груди.

Ветерок из распахнутого окна шуршит и треплет какие-то бумаги на массивном письменном столе из темного дерева в углу у окна.

Воздух пропитан запахом старых книг, кожи, дарева и едва уловимым ароматом грозы, запахом самого Ругро. В полумраке комната кажется одновременно строгой и загадочной, как ее хозяин.

Делаю глоток чая, и приятное успокаивающее тепло разливается по телу, но я не могу расслабиться, пока я не пойму, что творится в голове моего куратора.

Ругро передвигает кресло, ставя его передо мной, садится и, уперевшись локтями в колени, произносит:

— Я сам выбрал ту девчонку себе в ученицы. Ее потенциал был не так велик, как у некоторых ее однокурсников, но она была очень внимательной, старательной и… упорной, — он поднимает голову на меня, ловя мой взгляд. — Прямо как ты.