Книга Развод в 45. Второй шанс, страница 20 – Аврора Сазонова

– Мне абсолютно плевать на твой хлам, – холодно бросает Игорь, и я слышу как он зевает. – Нужно было своевременно забирать когда съезжала. Я четко предупреждал об освобождении жилплощади.

– Ты не говорил про кладовку! – истерично кричу в трубку, голос срывается на визг. – Ты сказал только про квартиру!

– Кладовка юридически является неотъемлемой частью квартиры, – ледяным тоном отчеканивает он. – Учи матчасть, безграмотная ты.

Резко сбрасывает.

Стою посреди убогой комнаты с мертвым телефоном в трясущейся руке. Смотрю на черный экран невидящим взглядом. Дыхание рваное, прерывистое, воздух застревает где-то в горле. Сердце бешено колотится, отдается в висках пульсирующей болью.

Фотографии. Все бесценные детские фотографии единственной дочери. Я так невероятно тщательно собирала их двадцать три года. Подписывала каждую дрожащей рукой. Вклеивала в красивые альбомы с золотым тиснением. Записывала даты, события, первые слова.

Шкатулка любимой матери. Она торжественно передала мне перед самой смертью, сжала мои пальцы костлявой холодной рукой. Прошептала слабым голосом: “Береги, доченька. Это все самое ценное, что у меня есть в жизни.”

Глава 10

Отчаянно хватаю старую куртку с продавленного дивана. Выбегаю из душной квартиры, не закрывая дверь. Стремительно спускаюсь по вонючей лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Выскакиваю на мокрую улицу. Холодный дождь хлещет по разгоряченному лицу ледяными плетьми. Промокаю насквозь за считанные секунды.

Отчаянно бегу к остановке на подгибающихся ногах. Нужный автобус чудом подходит через минуту. Запрыгиваю в последний момент, водитель недовольно косится. Еду стоя, мертвой хваткой вцепившись в холодный поручень. Пальцы белеют от нечеловеческого напряжения, костяшки выпирают острыми буграми.

Мучительно долго еду, каждая секунда тянется вечностью. Нервно смотрю в грязное окно. Дождь усиливается, превращается в настоящий ливень. Вода потоками стекает по стеклу, размывает город серыми разводами.

Наконец выскакиваю на знакомой остановке. Знакомый до боли район. Знакомые высокие дома. Здесь я безмятежно жила столько лет. Растила дочь. Готовила завтраки. Мыла полы. Ждала мужа с работы.

Стремительно бегу к бывшему подъезду, задыхаясь. Ноги скользят на мокром асфальте, чуть не падаю. Резко огибаю знакомое здание. Большие мусорные баки угрожающе стоят у задней облупленной стены. Четыре огромных переполненных контейнера с ржавыми боками.

Подбегаю к первому, сердце бешено колотится. Встаю на цыпочки, заглядываю внутрь. Черные пакеты с вонючим мусором. Картонные размокшие коробки. Старый строительный мусор, куски бетона.

Лихорадочно открываю второй контейнер дрожащими руками. Отчаянно рою мокрыми руками. Безжалостно отбрасываю тяжелые пакеты в стороны. Грязные коробки с плесенью. Что-то липкое и омерзительное пачкает замерзшие пальцы. Не обращаю внимания, продолжаю копаться глубже.

В третьем переполненном контейнере судорожно нахожу знакомую картонную коробку. Насквозь мокрая от проливного дождя. Разваливается прямо в трясущихся руках на куски.

Отчаянно открываю дрожащими пальцами. Фотоальбомы. Три толстых альбома с золотым тиснением. Дорогие обложки безжалостно порваны, изорваны в клочья. Страницы насквозь промокли, раздулись от воды. Достаю первый тяжелый альбом трясущимися руками. Осторожно открываю.