Книга Доченька для олиграха. Спаси нас, Громов!, страница 18 – Аня Васнецова

Решаю объяснить помягче:

– Я один раз сильно любил и также сильно обжегся. И вот тут вот, – показываю на левую строну груди, – все выгорело. Дотла. Представляешь? Не получается теперь любить. А семья, я считаю, все равно нужна.

Света, грустно повесив головку, через несколько секунд тихо сообщает:

– А моя мама очень холошая.

Детская попытка сватовства меня забавляет.

– Не сомневаюсь, – нежно треплю малышку по голове.

Для каждого ребенка его мама – самая лучшая.

Света, заулыбавшись, снова прижимается ко мне.

А я задумываюсь о том, что мы, все взрослые, те еще конченные эгоисты.

Мне малышка понравилась. Мне захотелось ей помочь. Мне было приятно видеть ее улыбающуюся. Мне нравится дарить ей заботу…

Мне, мне и мне. Сейчас.

А что потом?

Я, ведь, даже не задумывался, что будут с девочкой потом. Вот ее мама поправится, они будут дальше жить, как раньше. И я, как раньше. А что будет чувствовать Света?

Она же прикипела ко мне. Возможно, в тайне папой уже считает. Она его никогда не видела, но всегда хотела. Вон, пытается маму сосватать. Надеется, что будем дальше жить вместе дружной счастливой семьей.

Хеппи энд, чтоб его!

А я, получается, Свету брошу?

Что же, мне приютить непонятную девушку с ее ребенком? Это будет выглядеть, конечно… Тем более, в преддверии свадьбы с Лизой. Та точно не потерпит. К тому же, и так слухи и сплетни про тайного ребенка раздули.

Прямо вот так сказать ребенку, чтобы ни на что не надеялась, не могу. Да, и не хочу. Всего день прошел, а я сам привязался к малышке. Не могу объяснить.

Но та же мама Светы, как отнесется к левому непонятному мужику? Пусть он и спас их. Но мое присутствие, скорее всего, будет мешать личной жизни…

Размышления прерываю, когда вижу перед входом в больницу толпу личностей, которых пытаются отогнать охранник и кто-то из медицинскогоперсонала. У некоторых из столпившихся людей вижу эмблемы местного новостного канала.

Какого тут происходит?

Лена

– Мамочка! – неожиданно пространство разрезает такой родной детский крик.

С момента пробуждения уже привыкла к постоянному хождению врачей и медсестер. Еще и шуму в коридоре. Но сейчас там уже потише. Тех людей, что пытались задать мне вопросы про Громова, вывели.

Моя малюточка, мой цветочек врезается в меня, пытаясь обнять со всей своей детской силой. Как же я счастлива видеть крошку живой, здоровой и сияющей. Будто неподъемный груз с плеч упал. Пусть меня уверяли, что с ней все хорошо, но лично убедиться не могла. А сейчас – вот она. Мой самый любимый человечек на свете!

– Я так скучала, мамочка, – сквозь слезы лепечет малышка.

– Я тоже, очень-очень! – зацеловываю мою кровинку.

– Мне было стлашно, – жалуется Светик, – очень стлашно.

Слезы еще сильнее брызжут из моих глаз, когда представляю, что пережила малютка.

– Я плошу его, помоги мамочке, – продолжает сквозь слезы делиться впечатлениями. – Спаси ее. И он сначала меня спустил, а потом полез за тобой. Плямо по стене. А потом вынес на луках.

Она начала тараторить так, что не остановить.

– И в больницу меня пливез. А потом к себе домой. А потом в палк! Представляешь, я на бабочке каталась! Высоко высоко! – восторженно заявляет малышка, а я пока не могу взять в толк, о чем она. Кто ее и куда возил? Тот, кто спас? Моей малышке устроили развлекательную программу что ли? – Я тепель ваще смелой стала! Очень смелой! Даже лычать могу! Лы-ы-ы!