Книга Испытание. Цена любви., страница 76 – Ирина Чардымова

Я вышла из больницы с чувством, которого не испытывала давно. Это не было счастьем, до счастья мне было ещё очень далеко. Но это была цель, это был смысл. Это был маленький лучик света в темноте, которая поглотила мою жизнь.

Может быть, я смогу спасти чьих-то детей. Может быть, я смогу помочь Римме и её маме пережить это испытание. Может быть, однажды я снова научусь жить, а не просто существовать.

Вечером я позвонила Алевтине Петровне и рассказала ей обо всём. Она слушала молча, а потом сказала:

– Ниночка, я горжусь тобой. Ты сильная! У тебя всё получится!

Я хотела верить в эти слова. Хотела верить, что когда-нибудь боль утихнет, и я снова смогу дышать полной грудью. А пока я буду жить день за днём, цепляясь за каждую маленькую надежду, за каждый повод вставать по утрам.

Так началась моя новая жизнь…

***

Нина

Я была очень рада, что нашла эту работу. Нет, даже не рада, а благодарна судьбе, что она послала мне это спасение. Работа стала моим якорем, моим островком стабильности в бушующем океане боли и отчаяния. Она помогала мне отвлечься от грустных мыслей о Максиме, от всепоглощающей боли от потери родителей, от всего того кошмара, что произошёл со мной за последнее время.

Каждое утро я просыпалась с тяжёлым камнем на сердце, с ощущением, что дышать невозможно. Но потом вспоминала, что сегодня рабочий день. Нужно вставать, одеваться, идти в клинику. И это давало мне силы подняться с кровати, заставить себя двигаться дальше.

Я очень любила свою работу и была рада, что выбрала именно эту профессию. Дети они такие искренние, такие открытые. Когда маленький пациент улыбался мне после осмотра, когда благодарная мама говорила спасибо, когда удавалось вылечить, помочь, облегчить страдание в эти моменты я чувствовала себя нужной, полезной. И хоть немного забывала о собственной боли.

Я буквально жила в клинике, приходила к восьми утра, а уходила далеко за полночь. Я там работала, принимая пациентов до последнего, соглашаясь на сверхурочные, беря дополнительные смены. Навещала подругу Римму, которая всё ещё лежала в реанимации этой же больницы. А домой приходила лишь затем, чтобы переодеться, принять душ и упасть в кровать на несколько часов беспокойного сна.

Коллеги поначалу удивлялись моему трудоголизму, постоянно повторяя, что мне нужен отдых. Но он мне был не нужен. Я боялась остаться наедине с собой, со своими мыслями. Работа была моим убежищем, моим спасением от безумия.

Так прошло три недели моей новой жизни, которые одновременно тянулись бесконечно медленно и пролетали в мгновение ока. Дни сливались в одно сплошное пятно работа, больница, дом, работа, больница, дом. Замкнутый круг, из которого я не пыталась вырваться, потому что не знала, что меня ждёт за его пределами.

Римма была всё в том же состоянии. Я приходила к ней каждый день, садилась рядом с кроватью, брала за холодную руку и говорила с ней. Я рассказывала ей о прошедшем дне, о смешных случаях на приёме, о том, как я её жду. Я мечтала, как мы будем вместе с ней работать, как будем спорить о лечении, как это делали в институте. Я умоляла её вернуться к жизни, свято веря в то, что именно так и будет.

Но врачи не давали никаких гарантий.

«Состояние стабильно тяжёлое, – говорили они. – Прогноз неопределённый. Возможно, она выйдет из комы через день, через неделю, через месяц. А возможно…»